А дальше свет фар, просачивающийся сквозь мутную стену снегопада, выбивает все мысли. Из вездеходов начинают высаживаться водилы, за ними и пассажиры. Но я ищу только одну миниатюрную даже в бушлате фигурку. Ну вернулись же все, не потеряли же мою Красивую?! Убью, если вдруг…

— Евгения Дмитриевна!

Слышу вдруг отдаленный крик и вроде бы должен выдохнуть, здесь она, но грудь только сильнее сдавливает невидимыми стальными обручами.

Силой выдыхаю и медленно втягиваю носом воздух обратно, прежде чем, как долбаный робокоп, марширую к вездеходам. Мне просто нужно убедиться, что с ней все в порядке. Там и другие участники могли пострадать, но меня волнует только она.

— О, Ярцев. — капитан Красилов буквально вырастает передо мной. — А ты чего не спишь?

Шмыгаю носом, а глаза по инерции рыщут по сторонам.

— Так это самое… — Поправляю шапку на лбу. — Помочь вышел.

— Похвально, — хлопает он меня по плечу. — Ребята все заебались, помощь не повредит.

А мне любой предлог, лишь бы пересечься с Красивой, но до Красивой добраться выходит не сразу. Я помогаю разгрузиться первому вездеходу и только потом направляюсь ко второму, замечая, как Красивая уже плетется в сторону палаток чуть позади женщины. Обе с рюкзаками. И если у женщины я в легкую забираю рюкзак и указываю ей направление в нужную палатку, получая благодарность за помощь, то Красивая упрямо топает по свежему снегу, проваливаясь в него по колено и игнорируя мое приближение.

Настолько, что даже меняет траекторию. Это че вообще такое?

Но я не гордый, равняюсь с ней, пыхтящей паром. На уставшую она не похожа, шпарит только так, вцепившись варежками в лямки рюкзака.

Кадык дергается, нервы на пределе, я тут не сплю из-за нее, а она даже носом в мою сторону не ведет.

Идем молча, как два идиота с рюкзаками.

— Жень, давай помогу? — все же пытаюсь я, чувствуя себя конкретным дебилом. Помочь-то есть кому здесь, а мне хочется именно ей.

Но в ответ она только фыркает, и то, возможно, это ей воздух холодный не в то горло попал.

— Ну надо же. Вспомнил о манерах? А я думала, ты не изменяешь своим варварским замашкам.

А нет, все-таки мне было то фырканье.

Вдруг она резко останавливается, и я рефлекторно тоже, будто, блядь, кол в спину вбили.

Поворачивается ко мне. Вскидывает подбородок. Глазища сверкают, мстительно так. Ветер колышет выскользнувшие из-под шапки пряди на раскрасневшемся лице.

— Ярцев. Просто отвали, ладно? Я сама справлюсь. И прекрати таскаться за мной. Мне косые взгляды здесь не нужны.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как жилы на шее вздуваются. Уф-ф-ф, терпим. Я пытаюсь спихнуть ее сучность на усталость, но блядь… Я тож тут не семки щелкал. Нервишки расшатаны не меньше.

— Да как скажешь, — выдавливаю из себя грубо и, силой сорвав с ее плеч рюкзак, ухожу вперед. Сжимаю лямки в кулаке и оставляю позади ее возмущенный ошарашенный вздох, который подхватывает и уносит порыв ветра.

Сама она справится. Как же.

Ох, блядь, и неудачное мы выбрали место для выяснения отношений. Никакого преимущества у меня нет здесь. Все против меня. И лишние зрители, и мороз, и Красивая. А так бы я нашел подход к ее острому язычку. Давно бы уже мурлыкала подо мной. Стервозина. А там и разговор бы пошел в нужном мне русле. Мечтать не вредно, Ярцев. Накосячил — огребай.

Да знаю я…

Глава 66.

В нашей палатке на наших с Гамбитовым местах спят младший инструктор и водитель второго вездехода.

Красилов воздержался от сна. У него будет возможность выспаться в машине по пути до следующей точки. Я тоже больше не ложился.

Парадокс какой-то.

Не мог спать, когда Красивая была далеко, а сейчас, когда она в соседней палатке и я знаю, что она в полном порядке, не спится еще больше.

У меня внутри будто плюс на минус не попадает. Колошматит всего. И от невозможности поговорить, и от ее высоко задранного носа.

На завтраке в коматозе каком-то пихаю в себя ложками кашу. Если еще и есть перестану, то вообще «потеряли пацана»…

С улицы слышен лязг металлических тарелок, возня пацанов: они едят в своей палатке, мы с капитаном и инструктором в другой. В третьей… впрочем, мне лучше недумать о том, что в третьей палатке.

Убрав со стола, готовимся к обсуждению дальнейшего маршрута, Красилов раскладывает карты, Гамбитов приносит всем по чашке кофе. Горячим, правда, особо его не назовешь, но сама горечь немного проясняет мой перегруженный разум.

— Западнее у нас идет хребет, достигающий в высоту сто пятьдесят метров. — Красилов тычет пальцем в точку карты. — Перепад высот восемьдесят метров.

— С прицепом мы такое препятствие не преодолеем, — задумчиво добавляет Гамбитов.

— Так точно. — Красилов переводит взгляд на меня. — Что думаете, лейтенант?

Вы не хотите знать, товарищ капитан, о чем я думаю на самом деле. Но я же типа слушаю, да? Шевели извилинами, Ярцев. Потек, как щенок, блядь.

Прочистив горло, хмурюсь и перевожу взгляд на карту. Ты ж не дебил, Ярцев. С Красивой — да. Но в службе — нет.

— Нам лучше обойти, — веду пальцем по карте, — между хребтом и озером. С западной стороны.

— Неплохо. Что скажете, товарищ инструктор? — обращается Красилов теперь к Гамбитову.

— Вариант хороший. Но дальше мы пойдем комбинированным способом. Тобиш, снегоходная колонна пойдет отдельным путем по сложному маршруту. — Гамбитов прочерчивает пальцем по карте. — Техника совершит марш по другому маршруту. На колесах они здесь не пройдут.

Сжав челюсти, я еще раз перевариваю услышанную информацию в надежде, что мне послышалось, но нет, не послышалось. Нас разделят. Красивая опять будет в жопе мира. А я буду очередным пациентом Кащенко из-за своей буйной фантазии. Нормально меня так, конечно, мордой об асфальт за косяк туда-сюда. А послабление-то будет хоть какое-нибудь свыше? Или все? Моя карма проклята?

Вымученно провожу ладонью по лицу и как сквозь слой ваты слышу только отрывистый гул голосов:

— …для проверки техники по преодолению различного рода препятствий.

— …цель найти пределы прочности…

— Их задача — найти основной отряд…

— По плану, если без косяков, ночью добираемся до океана и там разбиваем лагерь.

— Товарищ капитан, по моему опыту лучше большихпланов не строить, главный план — движение вперед.

И тут меня включает обратно, в ушах писк, будто пришел в себя, нормально так меня встряхнул оптимизм Гамбитова.

— Ярцев. — Красилов возвращает меня в их беседу окончательно. — Можете собирать колонну, вы выдвигаетесь вперед. В дальнейшем идем разными маршрутами.

Тяжело сглотнув, киваю и поднимаюсь из-за стола, в каком-то невменозе нахлобучиваю шапку, будто еще не до конца понимаю: первое — я так и не поговорю с Красивой, второе — мы пойдем разными маршрутами, и к концу своего я свихнусь от параноидальных мыслей, как там она…

На улице затишье, и, наверное, впервые за долгое время я вижу ясное небо, усыпанное россыпью звезд, аж голова кружится.

От другого она у тебя кружится, Ярцев.

Да уж.

Тяжело сглотнув, скашиваю взгляд на палатку Красивой. Там тишина. Спят еще…

— Что, товарищ лейтенант, в тепло тянет? — подшучивает мимо проходящий пацан, Новиков вроде. Лыбится, играя бровями на ту самую палатку. — Мы все туда хотим.

А вот это ты зря, Новиков. Меня прям как по тумблеру переключает и я веду плечами, нахмуривая брови.

— Все, все, понял, шутка не удалась, — вскидывает он руки в перчатках.

— Замерз? Так вперед, на сборку палатки, согреешься, Новиков, и дело полезное сделаешь, и мозги в нужное русло направишь.

А мне-то кто их направит?

Но короткая вспышка ревностной агрессии все же немного приводит в чувства, и я от греха подальше тоже включаюсь в работу. Пока штиль, сборка, считай, в удовольствие, но от этого затишья как-то тревожнее, чем в бурю.

Но, собственно говоря, затишье показывает свою обратную сторону, и уже через десять минут спокойствия первые порывы хлесткого ветра прилетают в лицо.