Но уже через пару часов я сдаюсь и опять ловлю порно-кадры в кладовке, фантазия вырисовывается очень реалистично и вызывает конкретный такой стояк, а вместе с ним и дискомфорт в паху, который мешает спокойно работать.

А если серьезно, как далеко я бы зашел, не отвернись она от меня?

Задело? Да.

Не в почете ты больше, Ярцев. А кто в почете?

А-а-а-а! Реально бесит. Вот нахрена мне эта мозгоебка?

Нормально же все планировал, служить на краю земли и в ус не дуть, а тут не то что дует, а продувает вместе с внутренностями.

Не. Так дальше не пойдет. С этим нужно что-то делать. Что? Понятия не имею. Штурмом брать? Черт его знает. Характер там имеется покрепче, чем здешние морозы. Так что вместо штурма у меня есть все шансы нарваться на флагшток в заднице.

И, тем не менее, после службы я все равно иду к госпиталю, как верный пес. Есть вещи, над которыми я, оказывается, не имею власти, нравится мне это или нет.

И сейчас, отмораживая ноги у главного входа в госпиталь, я еще больше в этом убеждаюсь.

Но успокаиваю себя тем, что пришел сюда просто для того, чтобы увидеть ее и убедиться, что Женя послушается меня.

Хотя это вызывает искренние сомнения, ведь я совершенно не исключаю: чтобы помотать мне нервы, она сделает все в точности до наоборот. И я подтверждаю свою догадку, когда спустя двадцать минут пустого стояния не выдерживаю и захожу внутрь, получая информацию на посту, что рядовой Красивая ушла час назад.

Глава 33. Носорог

Я чувствую, как все во мне выходит из-под контроля. Еще немного, и мой внутренний локомотив сорвется с рельс, а что там дальше, какие последствия, вообще без понятия. Я сейчас слепой, глухой и злой.

Снег хрустит под моими тяжелыми шагами, в ушах шумит от бешенства, а сердце долбит в спину, требуя развернуться и сменить траекторию. И это единственный орган, который каждый раз вводит мой организм в заблуждение. Ну ладно. Есть еще один, но от тяжести бурлящей во мне злости он абсолютно спокоен, будто временно выведен из строя. Правда, по моим собственным ощущениям, спокойный — это последнее прилагательное, подходящее моему закипающему состоянию.

Я даже не помню, когда в последний раз меня выводили на такие эмоции. Тем более женщины.

Мне даже кажется, что до Красивой я ничего подобного и не испытывал. Скорее сам был инициатором моральных взрывов у противоположного пола из-за своей холодности. А сейчас что? Где вся эта холодность? Какого черта я не могу остыть и хотя бы минуту трезво подумать? Блядь, да о чем я вообще? Реально чувствую себя вулканом, стремительно переходящим в стадию активности, где моя кровь — это лава, бурлящая в венах и выжигающая остатки адекватности. Иначе я не понимаю, почему вдруг резко торможу, абсолютно точно против своей воли.

Сцепив челюсти, вскидываю голову в ночное небо с россыпью звезд, которые заволакивает паром, валящим изо рта.

«Не вздумай, идиот», — клокочет в горле. —«Иди куда шел. Не нужно оно тебе.»

Если в начале такой Армагеддон, то что будет дальше. Когда выходки этой задницы испепелятвсе мои нервы.

Закрываю глаза и не дышу, воздух замирает в легких, будто одно неверное движение — и все во мне содрогнется.

Я бы засмеялся, но в том, что моя фляга свистит от одной медсестрички, нет ничего смешного. И, кажется, моей адекватности окончательно приходит конец, когда я какого-то черта уже держу телефон в руке и с уверенностью носорога набираю ее номер. А затем медлю, прожигая проклятые черные цифры, будто не понимаю, зачем это делаю. Но весь абсурд в том, что я понимаю.

Есть два варианта.

Либо она хочет, чтобы я побегал за ней как щенок.

Либо ей абсолютно плевать на меня и все, что я сказал в долбаной кладовке.

И оба варианта вспениваются кислотой в горле.

Выдохнув, провожу ладонью по лицу, пытаясь избавиться от всех этих нелепых мыслей.

Разминаю плечи, приказывая себе продолжить свой путь до квартиры и лечь спать. Вот только я получаю в равной степени противоположный эффект, и навязчивых мыслей становится больше. И каждая нелепее другой и противоречит друг другу.

Найди ее — Докажи себе, что ты не нуждаешься в ней. Заставь пожалеть, что ослушалась. — Она может делать все, что хочет. Покажи, что ей не стоит играть на твоих нервах. — Вычеркни ее из своей жизни.

Черт. Это что-то на уровне возможного с невозможным, плюс и минус. И при любом раскладе моя голова вся забита мыслями о Красивой. С чего я вообще решил, что проводить ее сегодня, запретить общаться с другим — это хорошая идея? Было глупо полагать, что Женя прислушается хотя бы к одному пункту. И мне вдруг кажется жизненно необходимым узнать, с кем она ушла.

В голову лезут кадры с ее нежными изгибами, приоткрытыми и жаждущими поцелуев губами, каплеобразные мягкие груди, идеально помещающиеся в ладонь, и стоны, проникающие ядом в кровь. Она прокляла меня, как чертова ведьма — любимого инквизитора. И я ничего не могу поделать с растущим давлением и жаром, стекающим в пах, но жар в жалкую секунду оборачивается льдом от одной мысли, что все это видел, чувствовал и пил из ее рук уже не один мужчина, а я был всего лишь одним из.

Что, если у нее фетиш на секс с малознакомыми мужчинами, и прямо сейчас она доказывает это, сидя на члене гребаного Студенцова, пока я здесь на тридцатиградусном морозе схожу с ума, брежу ей?

А-а-а-а…

Тру лицо ладонями, проглатывая раздраженное рычание.

Я даже мысленно не могу оскорбить ее так, чтобы испытать облегчение, отрезвить свой рассудок и действительно оставить весь этот бардак за пределами своей головы. Будто, если все мои слова окажутся правдой, я все равно приду к ней, только чтобы снять ее с очередного хера и забрать себе, вместо того, чтобы придушить за все, что она делает со мной.

Твою мать. Да что со мной такое? Веду себя, как девственник-переросток.

Ни капли рациональности.

И я ухожу в минус, когда не выдерживаю роящийся внутри пиздец и разворачиваюсь, протаптывая снег в сторону общаги.

Совершенно не допуская одного реального факта: Женя не для меня. Не для моего прошлого, за которое, есть вероятность, она будет презирать меня, но мне почему-то удобно чувствовать себя обнуленным, отрезанным от той части реальности, которую я оставил на большой земле.

И сейчас, вспоминая об этом, я ненавижу этот факт, но, к сожалению, он не останавливает меня от того, что я толкаю дверь в парадную и направляюсь к дежурному на посту.

Подтверждая каждым свои твердым шагом, что я идиот.

Уполномоченный дежурный смеривает меня прищуренным взглядом, хмуря кустистые седые брови и вытягивая шею из-за перегородки, прежде чем посмотреть своими мутными глазами.

— Заплутали, товарищ лейтенант?

Сдвигая пальцами шапку наверх, облокачиваюсь на перегородку.

— Никак нет. — Протягиваю руку для приветствия, дед пожимает ее своей чуть трясущейся. — Могу узнать, в какой комнате проживает Красивая Евгения? Документы забрать надо, — быстро добавляю я нелепое оправдание, и дед будто сам понимает, насколько оно нелепое. Усмехается и, почесывая щетину с проплешинами, принимается листать журнал.

— Второй этаж, комната сто восемьдесят пятая, крайний блок, в самом хвосте слева.

— Благодарствую, отец.

Иду в указанном направлении, стук сапог эхом отлетает от узких бело-синих стен коридора. Сердцебиение опять нарастает до гула в ушах.

Перепрыгиваю по три ступени за раз. Еще не поздно включить голову и не позориться, бегая за девчонкой, чтобы дернуть за косичку, но я не останавливаюсь. Даже когда захожу на второй этаж и с ходу получаю волну шума: смеха, музыки и громких разговоров, долетающих до меня гулким эхом. Оттуда, с хвоста.

Сняв шапку, сжимаю ее в кулаке и уже не контролирую свой шаг, приближаясь к крайнему блоку слева, вот только до него так и не дохожу, потому что почти спотыкаюсь, когда поворачиваю голову на шум справа, цепляя взглядом общую кухню и человек шесть в ней.