Ну все, блядь. Понесло.

— Можно в устной форме, — не уступаю ее острому язычку.

Она откидывает косу за спину. Вздергивает подбородок.

— В кино меня пригласили! Прикинь!

Смотрим друг другу в глаза. А меня так и подмывает спросить: «Кто?!»

Но я не спрашиваю, я утверждаю, блядь!

— Тот, с которым за ручку гуляла по госпиталю.

У нее вспыхивают глаза, и щеки тоже, но на ее остром языке это не сказывается.

— Даже если и так, то что?!

У меня все болезненно сдавливает в груди, горит, как у глупого мальчишки, от ревности.

— Ниче. Ты ведь в курсе, что он администратор госпиталя? Или романы на рабочем месте — это норма? — не удерживаюсь от едкого комментария, но ответка прилетает мгновенно, точно реактивная система залпового огня с повышенной точностью удара.

— Зато ты, я смотрю, в курсе! Или, может, хочешь податься в мои личные секретари? Так записывай, завтра с Ильей в кино, послезавтра с Ромой в кафе, а потом с Борей на медведях кататься! Вот такой вот плотный у меня график, товарищ лейтенант! А прежде чем мне предъявлять, следите за собой! Кому-то улыбочки свои раздаете, а кому-то рожу кирпичом! Все! На этом извольте!

Она демонстративно откланивается и уносится, оставляя меня, кипящего, стоять на лестнице. Ну и как вывезти этот пиздец?

А оно тебе вообще нужно, Ярцев?

Нужно.

Спокойно не служится, да?

По всей видимости нет…

В кино, значит, она собралась.

Мда.

Покой с Красивой только снится.

Глава 24. Кино

Мое сегодняшнее утро дико нервное.

Илья пригласил меня в кино и сделал это максимально серьезно, а я совершенно не знаю, что надеть. Это же, наверное, свидание с его стороны? Но дико нервное оно не поэтому. И переживаю, в чем идти, я тоже не из-за Ильи.

Во всем виноват Ярцев!

Потому что с того дня, когда мы впервые с ним встретились здесь, вся моя жизнь дестабилизировалась на все сто восемьдесят градусов. Особенно после вчерашнего… Что это вообще было? Зачем он пришел? Зачем касался меня? Допрашивал, будто имел на это какое-то право!

А в голове так и звучит его низкочастотный мужественный голос:

«Просто хотел переиграть нашу встречу…»

«Просто! Да вот ни черта не просто у нас, Ярцев!» — злюсь и на себя и на него.

Нехорошо как-то вышло…

Да вообще дерьмовенько!

И то, что думаешь ты о нем, Красивая, а не об Илье, с которым согласилась на кино, тоже дерьмовенько.

Ни к чему хорошему это не приведет. Это с Ильей еще можно выехать на дружеской ноте, а тут как вообще? На чем выезжать? На нервотрепке? На гормонах, которые с ума сходят при виде одной конкретной мужской особи? Нет уж. Мне такого не надо. Мне работать надо, а не зависеть от настроения Ярцева. Захотел - проигнорировал, захотел - пришел и навел хаос в моем нестабильном организме.

Телефон опять трезвонит от входящего звонка, с самого утра так... Папа. Я написала ему сухое сообщение, что со мной все ок, чтобы не волновался, но кого я обманываю?

Отец в бешенстве, я знаю это и знаю, что подруженьки мои сдали меня с потрохами. Он бы узнал по-любому, это лишь вопрос времени, но я хотела максимально оттянуть этот разговор.

Мне с ним тяжело решать какие-либо вопросы, потому что у него тактика давить, а у меня не прогибаться, вот и воюем с ним с моего самого прекрасного переходного возраста.

В трусах и лифчике плюхаюсь на кровать, телефон заканчивает вибрировать возле моей головы, а через минуту по новой.

Трусиха ты, Красивая.

Да не боюсь я, но знаю, что размотает меня даже по телефону. И ведь снова оттягиваю неизбежное, потому что говорить все равно придется, а чем дольше я игнорирую этот факт, тем сильнее накаляется мой отец. И тем не менее — нет, не сегодня.

Телефон замолкает, а я лежу придавленная чувством вины. Хотя с чего бы? Он сам виноват! Я давала ему понять открыто, что он должен считаться с моим мнением, а отец давал мне понять, что есть только его мнение и точка. Будет так, как он сказал. А я не хочу так!

Нельзя так с детьми, нужно уметь слушать и чувствовать, а он не умеет. И даже не пытался, априори считая себя правым. Но кроме него у меня ведь никого больше нет. И это каждый раз удерживает мой характер и заставляет не прогибаться нет, но искать обходные пути. Вот и сейчас я в обход иду на мировую:

«Папуль, работаю, занята. Наберу потом».

Прочитано. Не отвечает. И я даже знаю почему. Кроме матов, ничего у него сейчас на языке не вертится, но, видимо, сформулировав все свои эмоции, он находит способ написать мне в более-менее лояльной форме:

«До греха доводишь, доча».

Злой. Колючий. Но придется принимать мое решение и мой выбор, папуль. Ты мне другого и не оставил.

Убираю телефон, тяжело вздыхаю и лежу, витая в нерадужных мыслях. Пытаюсь себя уговорить все же позвонить отцу, но бесполезняк вообще. Слишком хорошо я его знаю. Мда. Какой-то неправильный у меня выходной. Сплошная грусть и вереница из сбивающих с толку эмоций.

Так! Ладно! Порефлексировала и хватит. Пора собираться, в конце концов, кино хоть немного отвлечет, если честно, забыла, когда последний раз была в кинотеатре. А тут вообще дом офицеров! Эксклюзив!

Из выпендрежных нарядов я с собой ничего не брала, только то самое платье, что надевала в клуб перед отъездом, но это борщ. Не для здешних погодных условий, если я не хочу все свои детородные органы заморозить на веки вечные.

Надеваю брюки в облипончик с начесом, бежевый кашемировый бадлон и кручусь перед зеркалом, то собирая волосы, то распуская свои чумные кудряшки.

Утюжка не хватает, конечно, выпрямить бы… а потом меня оглушает вспышка флэшбэка, как Волчок кайфовал от моих волос, вот именно таких — чумных. Как он зарывался пальцами и как …

С жаром хлопаю ладонями по тумбочке, зажмуриваясь от вспыхнувшей животе тяжести.

О-о-о-о… не-не-не… не туда тебя понесло, Красивая!

Было так просто ненавидеть его, злиться и настраивать себя на то, что нужно просто забыть о той ночи, которая для него, как мне казалось, ничего не значила. По сути, она и для меня не должна была что-то значить, но какого-то черта оказалось, что значит.

Иначе почему после его мудацкой реакции мне до невозможного было обидно и даже в какой-то степени больно? Но проще, да. Проще, чем после того, как он дал понять, что затупил и, что еще хуже, ревнует!

Отталкиваюсь от тумбочки, выдыхаю, обхватываю разгоряченные щеки ладонями и смеюсь своему отражению в зеркале, немного истерично и с ненормальным блеском в глазах. А это что такое?! Улыбка?

Мамочки! А ведь и правда... Волчок ревнует меня! И вот как после этого говорить, что тяжело понимать женщин? По-моему, мужчины в разы покруче в своих виражах.

Телефон дилинькает от входящего сообщения, немного отрезвляя. Подбегаю, смотрю.

Илья:

«Немного задерживаюсь в госпитале, встретимся в доме Офицеров»

Бросаю взгляд на время — через двадцать минут сеанс.

Ну, до дома Офицера тут недалеко, Илья мне, кажется, провел экскурсию везде, где только можно, и, укутавшись в теплющий бушлат и угги, я выхожу из общаги.

Фонари разгоняют темноту, а компании местных вояк, следующих по тому же маршруту, что и я, не дают испугаться.

В сам зал я не иду, сдаю верхнюю одежду в гардероб и ожидаю своего опаздывающего спутника в холле. Здесь шумно и людно. Я никого не знаю и чувствую себя не очень комфортно, хотя в госпитале познакомилась уже много с кем.

Мимо проходит толпа солдат, они стреляют игривыми взглядами, улыбаются, но не подкатывают. Видимо, старшее сопровождение не позволяет, а пацанчики зеленые пипец.

Десять минут. Еще пять. Холл пустеет, все собираются в зале. Да блин!

Илья, ты там что, кинуть меня решил?

Позвонить? Как-то неудобно… Ладно, подожду еще немного. Пойду пока займу место, что ли.

Остаются только задние места, спереди все уже расселись, ну окей. Сажусь на одно из двух кресел с краю. Колено нервно дергается.