— ОН УШЕЛ И ОСТАВИЛ МНЕ ДЕНЬГИ! — перебиваю Олю.

Повисает короткая пауза.

— Это плохо?

— Кулагина! — взвиваюсь я. — Я что, похожа на проститутку?!

— Честно?

— Нет! — огрызаюсь, стискивая телефон в руке.

— Ну ты смахивала на нее вчера.

— Все, пока.

Олька кричит что-то в трубку, но я сбрасываю.

Не потому что обиделась, обижаться-то и не на что, по сути все так и есть. Сама подошла, сама пригласила.

Возможно, со стороны это выглядело не очень, да и какая разница. Я не буду ни о чем жалеть. Мне было хорошо? Очень! Все! Какие вопросы? За ужин сама заплачу. А деньги его… деньги отдам в фонд защиты животных. Возможно, даже найду фонд защиты козлов, как говорится, чтоб было от наших вашим.

Разочарованно вздыхаю.

Мда.

Вот так секси Волк на утро оказался обыкновенным козлом. Хотя нет. Не обыкновенным. Благородным!

Глава 14. С прилетом

Мамочки. А можно мне обратно в самолет?

Я почти не дышу. Сколько? Час? Два?

Скрип ремней безопасности оглушает даже сквозь густой низкий рокот турбин, который, кажется, буквально проникает в кости. Дурно…

Смотрю в окно, а мне еще хуже становится, потому что там ничего, кроме серой, свинцовой пелены с редкими бликами света. Очень редкими и болезненными.

И я даже не хочу думать о том, видит ли пилот вертолета вообще, куда мы летим, или он просто не хочет сеять панику среди двух пассажиров?

Мы на медицинском борту, рядом со мной женщина, которой, в отличие от меня, совершенно нормально.

На вид лет сорока почти, короткие, чуть взлохмоченные светлые волосы. Строгий профиль, выдающийся нос и широко посаженные глаза. Они, кстати, закрыты, а руки с короткими пальцами спокойно сложены на животе.

Она спит. Мне кажется, она уже спала, когда меня посадили в вертолет. И, даже когда мы взлетели, она не шелохнулась. Завидую ее крепкому сну. Я пыталась, не вышло.

Да и как тут спать?

Шум ладно, к нему привыкаешь. Но а что делать с порывами ветра?

Вертолет покачивается, его бросает из стороны в сторону, как лодку на бурных волнах, я чувствую это! Я даже чувствую, как дрожит корпус, и каждый толчок отдается болезненным спазмом в животе.

За окном ни горизонта, ни земли, ни света. Темнота и мгла.

Но все становится хуже, когда мы влетаем в зону сильного снегопада и видимость спадает до нуля.

Заставляю себя оторвать взгляд от окна. Зажмуриваюсь. Дышу тяжело. Желудок то и дело подкатывает к горлу, голову ведет.

Если это мои последние минуты, жалею ли я о чем-то, что не успела? Свадьба, семья, дети… на самом деле, не жалею, потому что вообще пока об этом не думала, но, наверное мне бы хотелось. С Волчком? С таким, как он, да. Странный вывод после одной ночи, но какой ночи! После такой ночи и замуж можно, и влюбиться… ну, последнее я хотя бы успела.

Но от этой мысли мне становится еще дурней.

Че, правда влюбилась?

А ведь, находясь на грани жизни и смерти, себе врать не будешь. Да и какая вообще разница, если скоро все закончится и он даже не узнает об этом.

Впившись пальцами в колено поверх джинсов, пытаюсь абстрагироваться от всего бреда в моей голове, от покачивания и напряжения, пронизывающего каждую мышцу. Не выходит… Дыхание становится поверхностным.

С закрытыми глазами хуже, потому что все органы чувств обострены, и ощущения усиливаются. Я дезориентирована. Зубы стучат, тело дрожит. Кажется, даже сквозь вой ветра рокот двигателей громче, мне некомфортно, ощущение опасности душит.

В какой-то момент мне кажется, что мы вообще зависаем в воздухе, беспомощные перед силой природы.

— Первый раз?

Поворачиваюсь на хрипловатый женский голос, обладательница которого сидит по правую сторону от меня.

Киваю, едва улыбаясь. В пассажирском самолете я чувствовала себя спокойно. И до этого момента даже не думала, что боюсь летать. Боюсь и очень. Я прям вспоминаю мультфильм «Мадагаскар» и их крейзи самолет под управлением пингвинов. Ну, здесь хоть без пингвинов, да?

Женщина подается ближе ко мне, чтобы я ее услышала сквозь гул.

— Ну и куда такая красота лыжи навострила?

Тяжело сглатываю. Ощущение дурноты не ослабевает, но женщина будто бы отвлекает меня от нарастающей паники.

— В госпиталь, — вдох, выдох, — работать там буду, — громко отвечаю. В горле дрожит.

— Эво как.

Хмурюсь, немного сбитая с толку.

— Вас что-то смущает?

Женщина криво ухмыляется.

— Промозглый холод и северный климат девушки переносят не слишком хорошо. Арктика не самое романтичное место для нежных натур. Больно тяжко такие, как ты, проходят адаптацию и акклиматизацию.

И так все скептически, что меня это даже цепляет.

Красивая, тебе страшно, ты помнишь?

Нет, сейчас забыла.

Че эта длинноносая мадам меня в фиалки решила записать?

— Меня холод не пугает!

А ей будто весело. Улыбается. Смотрит так пристально, ну правда раздражать начинает. Или это все нервы? Нервы тоже, да.

Слышу смешок справа от себя.

— Ха, эт ты погоди. Хорошо море с берега. Сейчас встретишь ветродуй под пятьдесят метров в секунду и морозец минус сорок пять, тогда и ответишь, боишься ты или нет.

Выпучиваю на нее глаза. Чего она добивается, не пойму?

— Вы меня пугаете?

— Пугать тебя белые медведи будут и солдатики голодные, — смеется громче она. Вот докопалась же!

— Я не жду курорта. Не волнуйтесь.

Отворачиваюсь, разрывая зрительный контакт, а женщина продолжает прожигать меня пристальным взглядом, чувствую.

— Молодец. Вижу, не из трусливых. Арктика любит настоящих людей, сильных духом. Нам такие нужны.

Моргаю, пялюсь в одну точку перед собой. И что это было? Проверка на вшивость? Или она думала, я сойду с вертолета прям на ходу и упорхну обратно на большую землю?

Не ворчи, Красивая. Зато отвлеклась от нарастающей дурноты.

Есть немного, да. Отвлеклась. И дурнота вроде больше не подступает, ну это пока мы не начинаем снижение, уходя в бок…

Мамочки!

Выравниваемся… выдыхаю!

Вот тебе бесплатный аттракцион от государства, Красивая! Впечатлений на целую жизнь вперед!

Наконец вертолет совершает посадку, наверное, это и есть аэродром. Сложно сказать. Все мутное, в тумане, пурге… же-е-е-есть!

Но, когда рокот турбин затихает, я прям по-настоящему выдыхаю, только дрожь в теле не проходит. Мне кажется, она еще сутки мои кости трясти будет. И желудок в том числе, хорошо, что он пустой. Меня б точно тут вывернуло наизнанку.

Последний ощутимый толчок, я вздрагиваю, и все — тишина, кайф, в ушах белый шум после всего пиздеца, который я пережила за последние часы.

Непослушными руками отстегиваю ремень. Женщина, казалось бы, маленькая и хрупкая, явно привычными движениями надевает на себя тулуп, который визуально кажется тяжелым, как поддон с гирями, затягивает пояс, нахлобучивает шапку, скептически смотрит на мое пальтишко на коленях и шапку. Дергает головой, усмехается, но больше не комментирует.

Ну, к пальто есть меховая подкладка, и я в теплом свитере, не пешком же я буду по снегам передвигаться. Зачем мне тулуп?

Дверной проем с шумом открывается, и первое, что врывается в теплый салон, — «свежесть», пронизывающая до костей.

Вскакиваю и торопливо натягиваю пальто, шапку, шарфик… Вдох — и чистый ледяной воздух обжигает легкие. Оу… прям так?

Кажется, этот самый воздух проникает в меня не только через дыхательные пути, но и через одежду, кожу, вынуждая тело вновь прийти в стрессовое напряжение. Ч-ч-черт! Джинсы! М-м-м… я уже предвкушаю, как они примерзнут к моим ляжкам.

А когда мне помогают выбраться из последнего защитного кокона на улицу, я понимаю, о чем говорила моя соседка.

Ветер здесь не просто дует, он уничтожает все живое. И прямо сейчас это живое я. Редкий, порывистый, сбивающий с ног. Я хватаюсь за ворот пальто, сильнее запахиваю его, переминаясь с ноги на ногу.