Шиплю сквозь зубы, останавливаюсь, перехватываю ее руки и прижимаю к столу по сторонам. Мне «боевой раскрас» вообще не в тему на видных местах. Но кому я сейчас это объясню, сам-то с трудом соображаю, а Красивая и подавно: взгляд потерян, живот дрожит от частых порывистых вздохов, и она снова пытается уцепиться за меня руками.

Облизываюсь, бросая взгляд на ее блестящие от моей слюны губы. И это так остро… м-м, даже не касаясь, один вид спускает по позвоночнику жгучий вихрь возбуждения прямо в пах. А там уже все пульсирует от болезненной потребности оказаться в ней.

Тяну ее за непослушные руки, усаживая на столе. Она хватается за мои плечи, пышная копна рассыпается по плечам, прикрывая ее вздымающуюся грудь, просто Ева из Эдема. Нежная, взволнованная, не та валькирия, что я уже знал, будто все это для Жени так же ново, как и для меня. И мы охреневаем от происходящего, замирая пьяными взглядами глаза в глаза.

Я вижу, как она сглатывает, пытается облизать губы, а потом шепчет:

— Пить…

Вручаю ей вино, она принимает подрагивающими пальцами и, не отрывая от меня затуманенных похотью глаз, делает медленный глоток.

— Хочешь? — предлагает мне, пряча губы за кружкой.

Киваю, хотя и не могу пожаловаться на сухость во рту, просто хочу распробовать ее вместе с вином.

Красивая делает еще один глоток и, приоткрыв рот, позволяет вину пролиться рубиновыми струйками, они срываются на подбородок, шею, ключицу, собираются в выемке сочных полушарий, указывая мне направление, задерживаются вокруг красивого, вытянутого капелькой пупка.

Я бы посмеялся, если бы мог. Быстро Красивая вернула свою смелость. И я вот вообще ни хрена не могу поделать с тем, как она на меня действует. Как и в первую нашу встречу просто примагничивает к себе. А я рад стараться.

Отодвинув табурет назад, наклоняюсь и, сжав мягкие бедра, дергаю на себя, ближе к краю стола, Женя роняет кружку от неожиданности, остатки вина расплескиваются на ее груди под звон осколков с пола.

Красивая ахает и падает на выставленные за спину руки, чтобы удержать со мной зрительный контакт, а точнее видеть, как я, устроившись между ее ног, ловлю стекающие в промежность рубиновые капли и размазываю их языком.

Теперь я знаю, что она идеально сочетается с вишневым вином. Везде. Я доказываю ей это до закатывающихся ореховых глаз, до дрожащих в моих руках бедер, а после встаю с колен и трахаю ее до рассвета, как и полагается неразумному парню, которому сорвало голову отинтрижки с красивой медсестричкой.

Я не помню, как мы добираемся до кровати. Мне даже нет смысла занимать горизонтальное положение, но я позволяю себе еще двадцать минут ленивых поцелуев с изнеженной Красивой, и это какой-то другой уровень космоса. Я в таком еще не был…

Наверное, поэтому я говорю то, что печет где-то в солнечном сплетении:

— Дождись меня, пожалуйста.

Глава 41. Животное

Мне снится, как меня касаются сильные мужские руки, правильно, грубо. Как низкий хриплый голос идеально обжигает ухо всякими пошлостями. И как нереально чувствовать себя наполненной им. И я плаваю во всем этом в мягкой большой кровати. Тепло циркулирует по телу, даже когда жар его рук исчезает. Мне хорошо, и я то проваливаюсь в глубокий сон, то выныриваю из него, ведомая потребностью почувствовать его.

И так, пока не разлепляю глаза в полнейшей темноте. Замираю, практически не дышу, сбитая с толку ощущениями в каждой клетке своего тела, прежде чем до меня доходит, что ничего не было сном.

Потому что, вернувшись в реальность, оно отзывается еще острее, подтверждая, что этой ночью мы трахались с Ярцевым.

Сердце пропускает удар, и я подрываюсь на кровати, оглядывая комнату, что мне удается благодаря подсветке, которой в моей комнате нет. Вот же черт… Я еще и ночевать у него осталась.

Сердце бьется так сильно, что я прикладываю ладонь к груди в попытке его успокоить.

Да, я действительно у Ярцева и совершенно не понимаю, который сейчас час, зато отлично понимаю, почему мои мышцы ноют и, кажется, весят тонну, наполненные тяжелым удовольствием, которое проявляется ярче с каждым новым вздохом.

И все больше проявляется ощущение, что ноют у меня не только мышцы, а абсолютно все. И кожа. И внутренности. Даже волосы. Это животное просто растерзало меня. Господи, он даже… Смущенно шлепаю ладонями по лицу.

Как я вообще на это согласилась? Мне хочется истерически рассмеяться. Не то чтобы мне не понравилось. Боже, нет, нет. Понравилось, очень, и это слабо сказано, я просто улетела туда, где еще ни разу не была… ужас какой. Истеричный смешок все же вырывается и распадается в тишине комнаты. Облизываю пересохшие губы, которые не хотят переставать улыбаться.

Ну классно же было, Красивая!

Обалденно, да, но блин… мне еще никогда… вот так… прямо там… прямо так… И я перворачиваюсь на живот, зарываясь разгоряченным от воспоминаний лицом в подушку. А потом лежу и просто наслаждаюсь мужским запахом с ноткой чистоты и геля для душа вперемешку с моими духами и запахами нашего секса.

Хочу собрать все это в маленькую бутылочку и забрать с собой, это будет моим любимым ароматом.

В конце концов я все же съезжаю с подушки, стискивая ее в кулаках, и заставляю себя подняться, но, едва присев на край кровати, торможу от вспыхнувшей боли между ног.

— Животное, — шиплю сквозь нервную улыбку.

Животное, да, но мне нравится это животное. Нравится, что именно с ним у меня все идеально. Хотя казалось бы… особенно учитывая нашу несовместимость в разговорах, «идеально» — это последнее, чем можно описать нас, но вот в сексе все действительно так. И от одной только мысли о нем по телу проходит статический разряд электричества.

Стукнув кулаками по матрасу, я приказываю себе взять себя в руки. Это просто секс! Хватит вести себя, как глупая навязчива девчонка, на которую бросил взгляд самый красивый мальчишка в школе. Не хватало еще потерять голову от офицера с ледяным лицом. Отчасти у него и сердце такое, за исключением, когда наши тела…

Так, хватит!

Вскочив с кровати, я выхожу из комнаты, как раненая антилопа. Мне требуется достаточно много времени, чтобы собрать все свои шмотки и напялить их, не упустив из внимания метки на коже, которые мне оставил Ярцев. Гад какой.

В зеркале в прихожей я даже замечаю засос на шее, который мне теперь придется скрывать высоким воротом бадлона.

Самого виновника торжества конечно же нет. Ничего нового. С рассветом, даже в полярную ночь, этот мужчина имеет волшебное свойство испаряться, будто ничего и не было. Но было, и я чувствую это очень явственно, однако на самом деле мне стоит его поблагодарить, что он избавил нас от очередной нелепой ситуации.

Гораздо хуже было бы проснуться и увидеть неловкое выражение лица, которое громче слов сказало бы «было классно, но тебе пора». Наблюдать, как Ярцеву неудобно, и чувствовать, что тебя мысленно подгоняют. Так что не уверена, что мне стоит задерживаться. Дождаться его возвращения и увидеть раздражение от того, что я не поняла его красноречивого намека, будет в разы хуже.

От одной мысли я просто сжимаюсь от неловкости. Поэтому трачу время только на то, чтобы заправить после себя кровать, ведомая правилом, что я последняя из нее поднялась, а также навожу порядок на кухне, которая будто пережила самое масштабное стихийное бедствие, и только потом сбегаю, захлопнув за собой дверь. Ключей мне никто не оставил, так что как есть.

По улице несусь так, будто на меня смотрят из всех окон и тыкают пальцами. Щеки горят, и совершенно не от мороза, а на вахте вспыхивают еще сильнее, когда я встречаюсь взглядом с вахтером, который видел, как я уходила.

И пусть мы с Ярцевым не светились перед ним, мне кажется, этот умный старичок видит меня насквозь.

Буркнув приветсвие, я сбегаю в свою комнату и несказанно счастлива, что больше ни с какими знакомыми лицами не столкнулась. Боюсь, стычка с Ильей просто добила бы меня. И вроде надо бы что-то делать со всем этим, но что — не представляю.