А сейчас меня начинает отпускать, и, покинув часть, я постепенно головой возвращаюсь в другую реальность, более человеческую, и понимаю, что у Красивой какого-то черта тоже, видимо, не было времени подумать обо мне.

Почему? Нормально же все было? Даже если ушла, можно было маякнуть как-то. Че за молчание? У меня как минимум есть оправдание.

Хотя стоп, я совершенно не хочу загоняться этим. И тем более думать о том, чем все это может мне аукнуться.

По крайней мере, к выносу мозга я как-то сегодня вообще не готов, ни от лица Красивой, ни от своего собственного, да и там, кажется, уже и выносить нечего.

Да и с чего бы? Я же предупредил ее перед уходом, чтобы дождалась. Недостаточно? Может быть. Зная характер Красивой, я, конечно, шибко губу не раскатываю, заебусь потом закатывать.

И все же это не мешает мне после смены нестись домой, точно сохатый в гон. Даже острые крупицы снега в лицо вообще не проблема.

От волнения потряхивает, потому что сам не знаю, хочу ли, чтобы она послушалась и осталась в моей квартире. Смотря для какой цели она осталась. Если осталась… Не день, а муки ада.

Захожу в подъезд, сталкиваясь с малым: он врезается в меня и отлетает назад. Да бля… Хватаю его за шарф, дергаю вверх, удерживая в вертикальном положении. У самого душа в пятки, даже сказать ниче не успеваю, а малой уже быстро выскальзывает на улицу. Но инстинкты хотя бы при мне, работают, даже когда мозг нет. Это хорошо. Даже отлично, не совсем я немощь. Стряхиваю с плеч и капюшона снег, обиваю сапоги о порог, поднимаюсь.

В квартире темно и тихо. А ты ждал чего-то другого? Не то чтобы, но раздражает вспыхнувшая потребность предъявить ей за этот уход по-английски, хотя с чего бы? Один-один. Уравняла! Наверное, заслужил за такой же свой уход после первой ночи.

Ой… ну вот нахер мне все это, а?

Может, и хорошо, что ушла. Это я еще утром был сметаны наевшийся, а сейчас голодный и злой, и надо думать головой, той, что сверху мне дана.

Не включая свет, сбрасываю шапку, бушлат, сапоги, устало плетусь в комнату и на ходу разминаю шею. Ноги гудят, надо как-то в душ, а хочется упасть мордой в пол и все.

Но упасть не получается, потому что до моего заторможенного мозга доносится вкусный аромат чего-то съестного, а может, это галлюцинация после тяжелого дня и мой урчащий желудок выдает желаемое за действительное.

И все же я иду на этот манящий аромат, особый, теплый и уютный, как в детстве у мамы на кухне. А на моей никого, даже свет включать не нужно, но падающая в окно полоска света от фонаря выдает очертания кастрюли и сковороды на столе, хотя уходил я из дома с немного иной картиной.

Подхожу, поднимаю крышку кастрюли, и в нос сразу бьет горячий жар. Вдыхаю — плотный обволакивающий аромат, с яркой кислинкой и пряностями, очень напоминающий солянку, а в сковороде разжаренные макароны с котлетами… и, пока я в заторможенном шоке истекаю слюнями на приготовленную еду, пытаюсь сообразить, как давно Красивая ушла, потому что все еще с пылу с жару. Разминулись?

Справа вспыхивает свет, я дергаюсь от неожиданности и поворачиваюсь, но свет прямо в глаза, и я охреневше перевожу сбившееся дыхание.

— Я не очень хорошо готовлю, но папе нравится моя солянка и котлеты, — мурлычет зараза, ослепляя меня фонариком на телефоне, а потом убирает его и кладет рядом с обнаженным бедром на стиралку, на которой сидит.

Быстро-быстро моргаю, и тут у меня отвисает челюсть, потому что картинка передо мной обретает четкость: Красивая сидит в моей кухне обнаженная, нога изящно закинута на ногу, шикарная копна волос рассыпана по плечам, непослушные кудри прикрывают соблазнительную грудь. Подсветка телефона снизу выделяет все мягкие изгибы ее фигуры, нереальная вообще. Нет. У меня точно галлюцинации.

И, чтобы убедиться в этом, шагаю к ней, но Красивая вдруг тормозит меня, вытянув ногу и ткнув носком мне в грудь.

Не галлюцинация.

— Сначала поешь.

Заторможенно перевожу расфокусированный взгляд на стол, и плевать, что мой желудок воет от потребности броситься к еде, потому что я опять смотрю на Женю. На этот раз замечая тонкий ажурный край трусиков в цвет ее молочной кожи.

Не совсем обнаженная…

Тяжело сглатываю. И мой организм опять дает сбой.

Ты же минуту назад собирался думать верхней головой, Ярцев! Отставить!

И я не могу согласовать с собой, вообще ни черта не могу, меня троит и мои внутренние «цилиндры» работают с перебоями, как двигатель на холостых.

Когда тебе вообще такие подгоны делали, Ярцев? Никогда. От этого и теряюсь как пацан. Такое ощущение, что Красивая мне была послала, чтобы сбить мою матрицу к базовым настройкам и выстроить все под себя. И я абсолютно точно не против, если у нее это получится.

— Ярцев, хочешь, чтобы я замерзла? Ешь быстрее. — Она немного капризно морщит нос. — Или как там у вас принято? Товарищ лейтенант, в столовую шагом марш! К приему пищи присту-упить! — с выражением, расстановкой и чуть басовитым голосом пародирует она капитана.

И хочется ей подыграть, но в горле пересохло.

Усмехнувшись, ерошу ежик коротких волос и рассеянно сажусь за стол, но взгляд опять примагничивается к Красивой, которая, как чертова русалка, сидит на стиральной машине, игриво раскачивает изящной стопой в воздухе, а у меня стояк давит на живот и приходится распрямить плечи. Да мля…

Расстегиваю ворот рубашки, облокачиваюсь на стол. Душно, в паху пекло, живот сводит, в груди все коротит. И как мне есть? Ее — с удовольствием, а вот с солянкой и котлетами будут сложности.

Красивая цокает, закатывает глаза и как пушинка спрыгивает на пол, провоцируя полную грудь подпрыгнуть вместе с кудряшками.

Меня ошпаривает от этой картины, и на мгновение все вокруг немного приглушается: свет теперь мягко подсвечивает ее со спины, и мы, как в сумрачном тумане, который рассеивается, стоит ей без какого-либо смятения сократить между нами расстояние, чтобы снять крышку и налить мне поварешку густого наваристого супа.

Я успеваю это отметить, прежде чем взгляд примагничивается к ее округлой заднице в виде сердечка, когда Женя отходит в поисках ложки.

Ажурные резинки стрингов подчеркивают ямочки на пояснице, и даже в данной ситуации Женя меня просто поражает: как непринужденно она в одних трусиках владеет всем пространством на моей кухне. И моим дыханием. И не только. Волшебница? Ведьма? Второе. Безоговорочно.

Если честно, прося ее дождаться меня, вот на такое шоу я даже не рассчитывал, или это мне плюс к карме за поклонение ее телу сегодняшней ночью?

— Ярцев, блин! — немного выходит она из себя и, психанув, ловко забирается ко мне на колени. А я в рабочем, потный, грязный, а она голая, чистая и вся цветочная, и мне хочется ее отстранить от себя, но пока что выходит только скользнуть ладонями по мягким бедрам, в то время как она выгибается в моих руках и обнимает за шею. — Че ты такой сложный?

Медленно веду языком по нижней губе, ее обнаженная грудь, скрытая каскадом вьющихся волос, в миллиметре от моего лица, только дунуть на них — и увижу ее.

Но меня отвлекает прикосновение к лицу, Красивая берет его в ладони и прижимается к моему лбу своим.

— Для военного ты слишком медлительный, — шепчет она у моих губ, но не целует, дразнит.

— А ты куда-то торопишься? — Сиплый голос продирает горло.

— Кто знает. Жизнь — штука непредсказуемая.

Ведет носом по моему лицу.

— Я только с работы… грязный…

Пытаюсь увернуться, но Красивая уже впивается ногтями в затылок и вжимается в шею, втягивая мой запах.

— А мне нравится.

Глава 44. Что это было?

Ну вот что я за женщина такая?! Надо мужику с работы дать отдохнуть, поесть, а я уже на нем и в нем, плавая в мужском аромате.

Да я чувствую весь его тяжелый день: запах металла, кожи, пороха и еле уловимый — пота, — но это нисколечко не вызывает отторжения, наоборот, демонстрирует мужскую силу, все его эти тестостероновые мышцы, характер, выдержку, а вперемешку с со спокойным ароматом парфюма с древесными нотками вообще отвал всего.