И я дурею от всего этого, как загулявшая кошка от афродизиака, не физически, но очень ощутимо.
И разум, напоминающий о сваренной солянке, уже будто звучит где-то далеко, тягучим эхом. Это не хорошо, да, но, мне кажется, мы не в том положении, чтобы тратить время на еду и разговоры, в моем случае это слишком кощунственно! А если меня уже утром с вещами в аэропорт?
Поговорить-то мы сможем и на расстоянии, если очень захотим, а вот с остальным будут сложности. Папа умеет быть убедительным, уж я-то знаю, и своего добивается любым путем, так что надежда, конечно, умирает последней, и Федор Степанович помогает цепляться мне за эту веру, но реалисткой я не могу не быть.
Поэтому вот, Ярцев. Мучайся. Голодай. Обнимай! Потому что найти такого же мужчину, там, на большой земле, настолько до странного близкого, правильно касающегося меня и дающего все, что требуется моему телу, найти будет нереально. Я уверена, что невозможно. Такого, как Ярцев, больше нет. Вот такой вот эксклюзив, и секс с ним тоже эксклюзивный, и мне совершенно не хочется уходить из этого эксклюзивного мира. Не хочется, но кто меня будет спрашивать…
Вжимаюсь в лицо Ярцева, веду носом по его, касаюсь губ, но не целую. Запоминаю жар его неровного дыхания, сильные руки, в этот момент царапающие мои бедра, возбуждение, искрящееся между нами нарастающим шаром. Еще немного, и этот шар поглотит нас и спалит до тла.
И я хочу чувствовать каждую секунду нашего пожара. Хочу медленно, грубо и нежно одновременно, сегодня так, да. И Ярцев будто считывает это и не ведет так, как мог бы вести, уже вытрахивая из меня все живое. Нет. Сегодня он тоже дает то, что мне хочется до зуда под кожей.
Сминает ладонью затылок, целует в губы, и весь этот мужской коктейль из металла, пороха и кожи я чувствую на своих губах, меня трясет от него, хочется еще и еще, но торопиться не выходит, потому что поцелуй Ярцева медленный, тягучий, но требовательный, не грубый, если только немного, и нахальный, смешивающий наши стоны во влажные звуки и клацанье зубов.
Сжимаюсь на нем от невыносимой пульсации между ног. И я совершенно не сопротивляюсь, когда он встает вместе со мной и, оторвавшись от губ, прижимается лбом к моему. Мы шумно и неровно дышим друг другу в губы, пока он молча несет меня вглубь квартиры. Если честно, мне все равно куда.
Ухмыляясь, вожу губами по его, мы вроде как в ванной, но я особо не оглядываюсь, не хочу портить связь с ним, и мы мажем друг по другу губами, пока я медленно перебираю непослушными пальцами пуговицы на его рубашке, стягиваю ее с плеч, следом тяну вверх тонкую термокофту... Ой, мамочки, ну какой, а! Вожу ладонями по раскаленным мышцам — предплечья, грудные, пресс, — аж голова кружится. И от ощущений, и от того, как срывается его дыхание и как он обжигает мои губы рычанием. Возбужденным и умоляющим одновременно. Будто вся власть в моих руках. Но это он просто позволяет, я знаю. И все равно это какой-то новый уровень эксклюзивности.
Сама расстегиваю пряжку ремня и в эхе нашего сбитого дыхания она гремит оглушающе, дальше пуговица, ширинка, нервно сглатываю и просовываю пальцы под резинку боксеров, чтобы стащить их вниз вместе со штанами и термобельем. Вот такая северная эротика.
Шероховатые пальцы Ярцева забираются под резинку моих трусиков и уверенно отправляют их вниз по бедрам, они сбиваются у стоп вместе с его одеждой, переступаем, мне проще, а Ярцев немного путается и наклоняется, чтобы помочь себе, и в следующую секунду мы опять вжимаемся друг в друга и, целуясь, слепо двигаемся к душу.
Ярцев на ощупь бьет по крану, и я взвизгиваю от холодного напора, а он просто охреневше ахает и встряхивает головой, разбрызгивая капли воды, потом быстро регулирует температуру, и нас обволакивает теплом.
Выдавливаем друг другу на ладони гель для душа с ароматом морского бриза и принимаемся размазывать по себе, я моргаю часто-часто от потока воды и чуть выталкиваю нас за пределы лейки: хочу видеть, как пена пузырится белыми волнами на его мышцах. Он скользит ладонями по моей спине, с давлением спускается на попку и, сжав, разводит половинки, а затем проскальзывает пальцем туда, вырывая из меня резвый вскрик. Смеемся. Луплю его ладонью по груди, пена разлетается. Но шутки заканчиваются, когда я опускаю ладонь между нами и обхватываю уже упирающийся в мой живот крепкий член. Провожу по нему, и Ярцев сокращается, зажмуриваясь со стоном.
Облизываюсь на его чувственную реакцию.
Ты там вроде что-то уравнять хотела, Красивая?
Если он от кулака моего так стонет, что будет, когда я возьму его в рот. Я же возьму? Да? Наверное. Я раньше и не пробовала… Возможно, я бы и сейчас не стала торопиться, если бы не обстоятельства, которые заставляют меня жить здесь и сейчас.
Толкаю его опять под поток воды, смываем пену, он задерживается своими большими ладонями на моей тяжелой от возбуждения груди, сжимает, давит большими пальцами на соски, соскальзывает, и я надломленно всхлипываю. Как током прошибло…
Ярцев ловит меня за шею и опять целует в губы, на этот раз сам выдавливая меня из под потока воды, вжимает в стену, и этот контраст холодного и горячего, как жидкий огонь по венам…
Но я еще хочу немного порулить и, разорвав поцелуй, спускаюсь по его груди и прессу ладонями и одновременно опускаюсь на колени, вынуждая Ярцева заледенеть. Это вызывает у меня нервную улыбку. Я же все правильно делаю?
Взволнованно облизываю губы и опускаю взгляд на напряженный член перед моим лицом. О, черт… так мы еще не знакомились. Опять облизываюсь и поднимаю взгляд на Ярцева. Начать первая не решаюсь и выбираю тактику немного иную…
Убираю руки за спину и открываю рот, высовывая язык. Я не успеваю считать эмоции Ярцева, потому что в следующую секунду он рывком ставит меня на ноги и хватает мое лицо в ладони, вжимая в свое. Его трясет? Мне кажется, да, или это меня так?
Растерянно хлопаю глазами, Ярцев напряженно дышит, и его глаза закрыты. Но когда он открывает их и смотрит в мои, я распахиваю рот и забываю дышать.
— Не делай так больше. Пожалуйста, — просит он с нажимом в голосе и, не позволяя мне задуматься над его словами, целует. Вся нежность и медлительность улетучиваются, он целует так, что я вздохнуть не могу, не то что остановить, да и не хочу я его останавливать.
А вот и мой ненасытный Волчок. Вдавливает меня спиной в кафель, холодно, задирает мое бедро, вжимается раскаленной головкой в меня… горячо!
Отрывается от моих губ, мы, задыхаясь, почти касаемся губами, смотрим глаза в глаза, и по мере того, как он вдавливается в меня, мои закатываются и я откидываю голову назад, бьюсь затылком о кафель до искр в глазах, но не уверена, что это от удара, потому что Ярцев входит полностью и, после того как я привыкаю к нему, начинает трахать до черных точек перед глазами.
Я улетаю первая. Кончая прямо на нем, вжимаюсь открытым ртом в его щеку, он ловит мои дрожащие губы и, подхватив под ягодицы, вынуждает обнять себя и в своем любимом темпе животного дожимает меня до еще одного оргазма.
Я даже не осознаю, как оказываюсь на ногах и в мой подрагивающий живот прилетают горячие капли спермы. Смешиваясь с водой, они стекают вниз, пока Ярцев стоит, прижавшись к моему плечу лбом с рычащими рваными вздохами.
Сил выйти самой у меня нет, а у Ярцева откуда-то есть: он заботливо кутает меня в полотенце и уносит на кровать.
Я лежу на еще влажной груди Дениса, от него пахнет сексом, и мне кажется, если бы у тестостерона был запах, он пах бы именно так, как Ярцев после того, как выжал из меня два оргазма и размазал по моей коже свою сперму. Но по мере того, как наше дыхание успокаивается, а эйфория после оргазмов рассеивается, в голову лезет липкими щупальцами вопрос: что это было?
Закусив нижнюю губу, я зажмуриваюсь, неуверенная, стоит ли…
— Денис? — Мой голос звучит тихо, почти уязвимо. — Можно задать вопрос?
Я слышу, как он сглатывает, его ладонь на моем предплечье напрягается.
