Падаю на диван молочного цвета с потрескавшийся дермантиновой обивкой. Мимо пробегает медсестра, бросая на меня сочувственный взгляд. Моя-то мегера там как?

Откидываюсь на спинку и устало прикрываю глаза, отплывая от этой реальности к другой. Северной. Почему-то вспоминаю нашу близость, это расслабляет и уносит меня немного от всего напряжения вокруг.

Я плаваю где-то, где чувствую ее нежные касания, ловлю мягкие изгибы своими ладонями, где ее губы напротив моих, и она тихо стонет в них, и смотрит на меня с поволокой, когда я ее…

Жар ползет по спине.

В паху сводит!

М-м… больно, мать вашу!

Подрываюсь, упираюсь локтями в колени, раздраженно ерошу волосы и царапаю затылок, который онемел от вспыхнувших мурашек, будто она реально только что была в моих руках. Это че вообще за фокусы? Не видел сутки и уже крыть начинает?

Нет, это просто мой заебавшийся мозг уплывает туда, где ему комфортно.

Н-да… губа не дура.

Достаю из кармана телефон, задумчиво перебираю в пальцах. Сердце неровно стучит в груди. Неспокойно из-за одной кудрявой ведьмы. Вроде и некогда думать о Жене, а все равно затягивают мысли о ней. И о нашем последнем разговоре, где я был… сволочь? Однозначно.

Нет. Так нельзя. Нужно позвонить Красивой. Как-то объясниться. Это не так уж и сложно, да? Мне ж не похер? А она наверняка обиделась. Но… сложно, ресурса у меня на объяснения нет. Написать? Пробую собрать буквы в слова, во что-то цельное, но каждый раз все стираю и в итоге, заблокировав телефон, убираю его в карман.

Вымученно провожу ладонью по лицу. Не мое вот это все, будто во мне в принципе нет функции выяснения отношений.

Навыяснялся и теперь каждый раз обхожу стороной любые острые углы. Хотя с Красивой я пытался, искренне, как умею, правда, выходило все равно через жопу, и сейчас меня стопорит.

Наверное, лучше при встрече, так меньше вероятности усложнить наши ненормативные отношения, а если и усложнятся, то их вовремя исправить можно. По телефону же это почти как русская рулетка.

Красивая, она ведь как ураган и не будет довольствоваться малым, захочет ворваться по полной на мою территорию, а я в этом плане затупок. Да и не привык я делиться личным, и неважно, родители это или девушка, с которой у меня вроде как отношения.

Поднимаюсь с дивана, отхожу к окну, растираю лицо и падаю на подоконник, прижимаясь виском к прохладному стеклу, смеркается уже.

Охренеть, пришел в темноту и уйду в темноту. Какая-то бестолковая поездка. С батей напряг. Мать вообще не знаю увижу ли. Зато Красивой нахамил.

Протяжно вздохнув, встаю с подоконника и разминаю шею, телефон вибрирует в кармане.

Достаю. Красивая! Точно ведьма!

Ну и че тупишь! Бери, Ярцев! Это ж тебе такой подгон. Передумает — потом хрен дозвонишься.

Принимаю вызов.

— Привет, — говорит она тихо и ласково. И это настораживает. С чего бы?

— Привет.

— Ты прости меня, пожалуйста.

— Э-э… а за что?

— Я просто… всего наговорила там про тебя… ты не подумай, я никому… это я про себя тебя ругала, напридумывала там всякого. И теперь стыдно. — Она мурлычет там что-то в трубку, а я пока в ахере впитываю ее слова как мед. — Случайно узнала о твоей матери, сочувствую. Как она?

В неверии качаю головой.

— Спасибо, — заставляю свой язык складывать слова. — Пытаюсь узнать… пока непонятно.

— Если нужна какая-то помощь и я что-то могу для тебя сделать…

— Привет, любимый, приехала как смогла, — раздается вдруг сзади знакомый голос, перебивая Красивую. Он срабатывает как триггер, и в груди происходит замыкание, прежде чем я чувствую, как дрожащие руки обнимают меня со спины. Алена… — Наконец-то ты здесь, прилетел. Я так соскучилась, так ждала этой встречи, хороший мой.

Ебать. Меня прошибает, как от удара шокера, и я рывком расцепляю ее деревянные руки, а потом делаю то, что, блядь, никогда, ни при каком раскладе мне не стоило делать. Я скидываю вызов. Просто потому что это пиздец, а мой мозг не способен на генерацию отличных решений. И то, что я скинул Красивую, лишь подтверждает это.

Глава 56.

Давление внутри нарастает до предела. Соображаю с трудом, что только что натворил. А натворил я пиздец. Пишу быстрое сообщение Красивой, что завтра приеду и все ей объясню, но не уверен, что теперь меня это спасет.

Чувствую, как за спиной трясется Алена, я даже чувствую, как она снова тянет ко мне руки, но не успевает коснуться — я хватаю ее за запястье выше наложенного пластыря и вытаскиваю рывком из-за спины.

И сразу же отпускаю, потому что вижу, как ее ломает от моего прикосновения и она опять пытается сократить расстояние.

Я не хочу жестить, но это все происходит на инстинктивном уровне. Щелкаю перед ее лицом пальцами, и Алена мгновенно застывает на месте, а ее глаза вспыхивают ненормальным блеском. Больная на голову, сука…

Резко выдыхаю и отхожу, вымученно стуча телефоном по лбу. Выдыхаю. Даю себе еще минуту на возвращение самообладания, но это очень сложно, когда рядом человек, которого хочешь порвать на куски за мать, доведенную до приступа, а теперь и за Красивую, услышавшую этот сумасшедший бред.

Совершенно не подготовленный к этой встрече, я снова поворачиваюсь к Алене, которая стоит на том же месте и заметно дрожит. Изменилась. Очень. Неухоженные волосы. Искусанные в кровь губы. Чрезмерно худая, особенно лицо, которое теперь напоминает маску. Вместо модных шмоток балахонистое тряпье и взгляд этот ненормальный, будто перед алкоголиком в завязке открыли бутылку.

Не нахожу, что сказать, отвожу взгляд и тяжело сглатываю.

Пиздец.

Красивая же девка была, че сделала с собой?

Оказывается, очень тяжело встречаться со своим прошлым, которое в настоящем напоминает руины. Я не желал ей такой участи, ни в коем случае. И мне жаль, что она не смогла и не захотела жить нормально. Нужно было дожать и положить ее в лечебницу, тогда, может, сейчас передо мной не стоял бы скелет, обтянутый кожей.

А я не дожал, потому что она плакала, умоляла и говорила, что нормальная, но ведь я понимал уже тогда, что все в ней ненормальное. Виню ли я себя в ее сложившейся судьбе? До этого момента нет, а сейчас испытываю нечто тяжелое и давящее на грудь.

И в тоже время во мне протестует вся жесть, через которую я прошел из-за нее, обида, ревность и боль, все это затягивается в такую ядовитую смесь, что тошно. Но какой с нее сейчас спрос? Да и зачем мне это?

Из нас двоих сейчас спрос с меня, и я пытаюсь отделить себя от той части жизни, которая жжет дискомфортом от малейшего воспоминания, и поступить правильно. Хотя бы сейчас. Но это, блядь, сложно.

Внутри все кипит, противится, разъедает огнем. Разум твердит не связываться. Но а как, мать вашу, не связываться? Опять уехать и закрыть на все глаза? Какую следующую выходку от нее ждать? Ее нельзя подпускать к моей семье. Ей в принципе опасно оставаться среди людей. Даже для самой себя.

А кому еще о ней позаботиться? У нее никого нет. Где-то есть тетка, но они не общаются после неудачного раздела имущества. Просто сиротка. Это моей матери тоже импонировало, и она слепо любила эту сиротку, совершенно не понимая, что это самый настоящий паразитизм. Да что там… я сам это понял, когда было уже поздно. Нет. Рисковать и еще раз оставлять все на самотек не могу. Не могу-у-у-у… сука!

И эту жалко, и мать, и отца моего. Я теперь даже понимаю, почему столько времени они не могли разорвать с ней контакт: это как вырвать кислородную трубку у пациента с отказавшими легкими.

Но ты же смог?!

Я смог, да. Потому что сам уже начал ехать крышей.

— Ну что встала посреди дороги! — ворчит проходящая мимо Алены медсестра, но та и не шевелится. Ждет моего разрешения.

И как, сука, это вынести? Я не хочу вспоминать ощущения рядом с ней. От них тошно. Мерзко. Будто мертвая часть меня сейчас стоит рядом со мной тенью, та часть, которую я вырвал и оставил догнивать. А сейчас эта тень душит меня, напоминая, что я часть всего этого. Нет!