Зал тоже небольшой и довольно скучный: диван и телевизор. Но есть небольшое дизайнерское решение: декоративный стеллаж, который делит зал на две части и создает приватную зону для кровати в небольшой нише. Потолок прикольный, с подсветкой и многоуровневый. В конце зала дверь на застекленный балкон.

Ярцев наводит шорох на кухне, насколько я понимаю по грохоту посуды и шуршанию пакета.

Свернув налево, иду по короткому коридору с аркой и попадаю на кухню, настолько маленькую, что Ярцеву там одному тесно.

А с другой стороны, много ли надо? Зато свое и нет лишних любопытных зевак.

Скомкав пакет в кулаке, он поворачивается ко мне, чешет затылок.

— Я не слишком романтичен, может, ты пока все оформишь, а я в душ?

— Ладно. Без проблем.

Ярцев кивает и делает пару шагов ко мне, потом вспоминает про пакет в кулаке и, выругавшись, возвращается и запихивает его в кухонный гарнитур.

Снова делает шаг ко мне, и мы застреваем в проходе, он нависает надо мной, его взгляд тяжелый, лицо напряжено, и, так больше ничего и не сказав, он уходит.

Ну ладно, к его перепадам настроения у меня уже начинает вырабатываться иммунитет.

А кухня хоть и маленькая, но оказалась весьма практичная и удобная. Даже пол с подогревом. Цвет только ярко-зеленый «вырви глаз», но к этому я тоже привыкаю, пока мою фрукты и нарезаю их. Ого, даже клубника... Прикусываю губу, чувствуя прилив жара при воспоминании об этой ягоде и то, что мы с ней вытворяли там… в столице. Следом раскладываю на тарелке нарезанные сыр и колбасу, конфеты, достаю на стол бутылку вина, нашего, краснодарского, вишневого… прям дежавю.

В общем, накрываю поляну из того, что оставил мне хозяин. А сама задаюсь вопросом, ужинал ли он. Потому что из того, что есть на столе, мужчину ничего не насытит.

А ты шибко в роль жены и не входи, Красивая.

Жарко становится, стягиваю свитер, поправляю косу и открываю шкафчики, чтобы поискать что-то похожее на бокалы, но есть только глиняная кружка, и то одна. О! И стакан граненый. Нам подходит все. Достаю.

Вино с пробкой, и я ищу штопор, но увы. Но и не такое проходили. Беру вилку, опускаю бутылку на пол и, зажав ее между ступней, вставляю вилку в горлышко и силой наваливаюсь на нее.

Н-да… а закупорена бутылочка знатно. Пыхчу, давлю, кручу, уже ладонь красная, пульсирует от боли, встряхиваю рукой и по новой.

Увлекаюсь настолько, что не замечаю, как задницей врезаюсь во что-то твердое.

Испуганно ахаю и дергаюсь, но крепкая хватка на бедрах опять спасает от падения.

Выпрямляюсь и через плечо оглядываюсь, сталкиваясь нос к носу с Ярцевым.

Дышу часто-часто. А от него так пахнет… что голова идет кругом. Вжимаюсь носом в гладковыбритую щеку, пахнет гелем, на его коже прям кайф.

— Помочь? — хрипло спрашивает он, чуть сильнее вдавливая пальцы в мои бедра.

— С чем? — шепчу, поплывшая.

— С вином.

— А… да. — Чуть отстраняюсь, взволнованно облизываю пересохшие губы. Поднимаю погнутую вилку. — У меня тут проблемка.

Наклоняюсь за бутылкой и снова упираюсь в его твердый пах, слыша мучительное «м-м», как пружина выпрямляюсь и даю затылком ему прямо в лицо. И опять его мучительное «м-м».

— Ой!

Разворачиваюсь и вижу, как он держится за нос.

— Блин, блин, блин… Я случайно, прости.

Ставлю быстро бутылку на стол, она с грохотом валится, успеваю перехватить и поставить нормально и бросаюсь к Ярцеву, усаживая его на табурет.

— Больно? Кровь есть? Дай посмотрю.

Он отнимает от лица руку, переносица покраснела, но без крови.

Обхватываю его горячее лицо в ладони и верчу, осматривая, трогаю место ушиба, чтобы исключить перелом. Я даже не замечаю, как забираюсь к нему на колени, хотя, возможно, это он меня усадил.

Зато замечаю, как его дыхание утяжеляется, а горячие ладони сминают мои бедра и рывком прижимают меня к его каменной выпуклости.

Сквозь тонкие спортивки ощущается отлично, еще и футболка отсутствует, и мои руки соскальзывают на его горячие мышцы. Мы залипаем глаза в глаза, тупо трогая друг друга. Мне повезло чуть больше с доступом к его телу. Его грудная клетка ходит ходуном от частого дыхания.

А я только сейчас ловлю себя на мысли, что соскучилась по такому Волчку. И по телу его охранительному. Когда от каждого моего прикосновения его мышцы подрагивают, сокращаются. Какой хорошенький тестостероновый пломбирчик.

Вижу, как его скулы напрягаются от того, как мой большой палец задевает его сосок. Нарочно царапаю, и Волчок дергается, возбужденно и нервно вздохнув.

Обхватываю руками его лицо, глажу, зачарованная его суровой брутальностью в каждой черте, а губы эти, красивые, мягкие… и, когда нужно, грубые. А целуются как… М-м-м… От одного воспоминания сердце стучит не там, где надо.

Прижимаюсь к его лбу своим, выдыхая прерывисто и надсадно.

Что? Чего? Кого? Все, мозг отключен. Ниче не соображаю. Внизу живота тянет, очень-очень… Больно! Сладко! Запускаю пальцы в короткий ежик волос на затылке, чуть царапаю и сильнее вжимаюсь бедрами, чувствуя, как дыхание Ярцева сбивается следом.

— Привет, Волчок, — выдыхаю тихо и немного пьяно от насыщенных эмоций.

— Здравствуй, Красивая, — обжигает он горячим шепотом мои губы и сминает ладонями талию, сильнее насаживая на себя. — Я соскучился.

Глава 38. К звездам Я соскучился…

Верю! Одним взглядом меня жрет. А руки эти загребущие, жадные, сильные…

Мамочки!

Я сейчас растекусь на нем.

Прикрываю глаза и слизываю свою глупую улыбку.

Мне кажется, у нас одна на двоих шиза. И сейчас мы в одной фазе. Пьяные без вина, мурлыкающие от близости наших тел, дрожащие от потребности друг в друге.

И я абсолютно не против, когда эти самые жадные руки поддевают свитер и стягивают с меня, уравнивая наши позиции. Следом летит моя термокофта, коса тяжело стегает по спине, и, только когда я остаюсь в одной майке, Ярцев сдавливает меня ладонями за талию и чуть отстраняет, сдвигая на колени.

Дышим часто-часто. Я едва — из-за колотящегося в горле сердца, он — будто пробежал целый марафон, но останавливаться не намерен.

На мне нет бюстгальтера, и тонкая ткань майки так обтягивает грудь, что совершенно не скрывает мои болезненно напряженные соски. От его взгляда на груди даже мурашки рассыпаются, а ведь он всего лишь навсего смотрит на нее. Нет, не просто. Плотоядно. Я бы даже сказала, маниакально, судя по тому, как вздымаются его плечи и как его большая ладонь медленно накрывает мое чувствительное полушарие и сминает его, вырывая из меня полуписк-полустон. И то, с каким каменным лицом и как сосредоточенно он это делает, просто выносит меня.

Я дергаюсь, закатываю глаза и запрокидываю голову назад, чувствуя, как неспешно Волчок тянет майку вниз, из-за чего грудь обнажается под его мучительное «м-м» и чувственно подпрыгивает…

У меня сердцевина сжимается от этого звука, и я пытаюсь сжать бедра, насколько это возможно в такой позе. Невозможно. Ярцев вдобавок и шлепает меня, рыча что-то вроде: «Не двигайся». И эти слова прозвучали слишком на грани, чтобы я испытала его на прочность еще раз.

Но вместо этого испытывают меня: Ярцев сгребает мою налившуюся тяжелым возбуждением грудь, и я правда плавлюсь, когда он царапает большими пальцами по соскам и пускает по коже щекучущую электрическую паутину.

Я слепну от ярких вспышек перед глазами, потому что он повторяет движение, но более ощутимо соскальзывая шероховатыми подушечками на край ареолы.

Как в бреду опускаю взгляд на Ярцева и получаю еще один удар током. Он рикошетит прямо между ног, и я опять ерзаю на его коленях, не выдерживая того, что вижу, и одновременно удивляясь, как его челюсть еще не покрылась трещинами, так сильно она напряжена. Руки его тоже напряжены, до выступающих рельефных мышц в плену жил, будто он едва сдерживается, чтобы не разорвать меня.

Между ног кипяток, ощущение настолько навязчивое, что я сама трусь об него, чтобы облегчить давящую тяжесть там… Ярцев шумно выдыхает, дергает челюстью, но все его внимание сосредоточено на том, как нежно, на грани обморока, уничтожить меня через самые слабые точки на моем теле. Которые до встречи с этим животным я не считала слабыми. И такими чувствительными, как сейча-а-а… Ах!