Расстегнув бушлат, присаживаюсь.

— Благодарю, товарищ капитан. Готов приступить к выполнению своих обязанностей.

Красилов откидывается на спинку кресла.

— Готовы, говорите. Это хорошо. — Он проводит ладонью по квадратному подбородку. — Готовность — это уже половина дела. Но главное уметь действовать, особенно здесь, на Севере. Вторая рота — это костяк, который выполняет самые сложные задачи. И только от нас зависит, насколько он будет крепким и дисциплинированным. Мне нужна не просто готовность, мне нужен результат и ваша голова на плечах. У каждого бойца свои тараканы, и вы должны знать, какой там морально-психологический климат, что происходит в роте, какие у солдат проблемы, вникать в них и не допускать никакого произвола. Теперь мы их и бать, и мать. Отвечаем головой.

Красилов выдерживает паузу, сосредоточенно глядя мне в лицо.

— Понял-принял, товарищ капитан. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваше доверие и командование.

Он хмыкает с полуулыбкой, берет со стола папку, открывает ее.

— Ну что ж. Похвально. Надеюсь на хорошую службу, лейтенант Ярцев. Здесь ваша личная карточка, информация по роте. Ознакомьтесь, изучите. Наша задача — это оборона, патрулирование, выполнение специальных заданий в условиях Крайнего Севера. Также изучите состав. Пообщайтесь с опытными сержантами, они знают роту как свои пять пальцев. Так вам будет проще и быстрее влиться в работу, жесткость и строгость приветствуется, справедливость в первую очередь, ее отсутствие подрывает дух бойца.

— Будет сделано, товарищ капитан.

— На ближайшем построении представлю вас офицерскому и личному составу.

Я открываю рот, но ответить не успеваю.

— А, вот еще что. Занесите вашу медицинскую карту в госпиталь. И будьте готовы к повторной комиссии.

— Так проходил же перед подписанием контракта…

— Это ты там на большой земле, в комфорте проходил, а здесь акклиматизация и условия неблагоприятного климата. Так что выполнять, лейтенант. Мы тут за всех головой отвечаем.

Чешу затылок, принимая команду без лишнего энтузиазма.

— Понял-принял…

На больницы аллергия у меня.

Глава 17. С голодухи

— Что ж вы, Евгения Дмитриевна, на врача-то не доучились? — задумчиво произносит Федор Степанович, изучая мои документы из вуза.

А у меня там все красиво. Шла на красный диплом врача, но в итоге имею красный в сестринском деле.

Захотелось самостоятельности… Нет. Мне захотелось устроить бунт против отца. И я его устроила.

— Так вышло, — отвечаю уклончиво.

— Н-да, вижу, что так вышло. Но явно проблема не в вашей успеваемости. — Он поднимает на меня хитрый прищур, приспуская очки на переносицу, и откладывает мои документы. — А Дмитрий Анатольевич случайно не приходится ли вам родственником?

Оу-у-у. А папулик у меня на слуху, да?

Но я брехаю, даже не раздумывая.

— Да нет, а кто это?

Федор Степанович сдержанно улыбается, смеривает внимательным взглядом и отвечает скупо:

— Поживем — увидим. Можете приступать к работе, рядовой Красивая. Пал Палыч, заведующий кардиологическим отделением, ожидает вас на втором этаже в двести тридцать восьмом кабинете. У него нехватка кадров. А вообще будьте готовы в любой момент побегать между отделениями. Рабочих рук не хватает.

Так и начинается моя бурная новая жизнь, из рук Пал Палыча меня передают в надежные руки Альбины Валерьевны, старшей медсестры, которой оказывается женщина за пятьдесят, с формами, коротким каре с чуть выжженными блондинистыми волосами, веселая, жизнерадостная и громкоголосая.

И первое, что мне от нее прилетает:

— Ой-ей, тебе только в кардиологии и работать. Сведешь пацанов всех с ума.

Это комплимент такой, да?

И я принимаю его с улыбкой и горящими щеками, чувствуя, как ко мне притягивается лишнее внимание.

— Здравствуйте, — немного неловко выдыхаю я. — Нарочно сводить никого не буду.

— Ладно тебе, Валерьевна, — по доброму усмехается высокий мужчина на посту в белом халате, что-то просматривающий в карточке больного.

Взрословат, но при этом красив, по таким студентки обычно с ума сходят: на вид лет так сорок, тоже с крепкими плечами, русые волосы подстрижены в полубокс и аккуратно уложены, а глаза зеленющие. И я ловлю на себе их взгляд с шутливым:

— Услада ведь для глаз, пусть мальчишкам хоть какая-то радость будет в серых стенах. — Он подмигивает мне с белозубой улыбкой и уходит, зацепив с собой одну из историй болезни. — А это я конфискую, Валерьевна! — трясет он бумагами в воздухе и, не оборачиваясь, скрывается за углом коридора.

— С возвратом! — кричит ему в догонку Альбина Валерьевна, неодобрительно покачивая головой. — Гад. Обалденный. Но гад!

Облокотившись на стойку поста, заглядываю к ней с тихим:

— А это кто?

Альбина Валерьевна довольно ухмыляется, тоже облокачивается на стойку и подается ближе ко мне.

— Что, понравился? — Играет бровями. — А это наш хирург. Он по женской части отправляет всех в кардиологию.

Мечтательно подпирает кулаком щеку и вздыхает.

— Но там жена и трое детей. Бесполезняк. Башня осаждена со всех сторон.

— Да я и не собиралась, — спешу оправдаться. — Просто… — сцепляю пальцы, поджимая губы, — интересно. Знакомлюсь.

Альбина Валерьевна бросает взгляд на настенные часы.

— Так, ладно. Поболтать — это хорошо, но работу за нас никто не сделает. — Она поднимается вразвалку, поправляя халат на объемной груди, окидывает меня каким-то недоуменным взглядом. — Пойдем поищем тебе халат и вперед будоражить сердечную систему больных, Красивая.

Халатов на мою комплекцию не нашлось, так что сделали заявку, а пока временно выдали халат с поясом, который можно затянуть на спине и хоть немного приталить.

Далее я хвостиком следую за Альбиной Валерьевной в палату, сначала в одну, затем в другую, знакомясь с пациентами, которые не оставляют меня без внимания и красных щек.

В коридорах с песочными стенами стоит тихий гул аппаратуры, запах антисептика и медикаментов.

— Здесь у нас реанимация, — продолжает она знакомить меня со своим хозяйством. — Туда пока не пойдем, там пара пациентов после операции, пусть приходят в себя. А вот здесь палаты для стабильных пациентов. — Указывают на противоположную дверь. — К ним позже зайдем.

Проходим дальше.

— А здесь перевязочная и процедурная. — Но мы проходим дальше, в кабинет, где стоят аппараты и столы с инструментами. — И наконец наша сестринская. Здесь мы готовим лекарства, заполняем документацию и отдыхаем, если выдается свободная минутка.

Она подмигивает мне и кивает в сторону стола с не самым современным компьютером и стопкой журналов.

— Твое рабочее место. Все по классике: прием пациентов, измерение жизненно важных показателей, раздача лекарств по назначению врача, помощь в утреннем и вечернем туалете, если потребуется. Ну, и порядок в общении никто не отменял.

Действительно все по классике, ничего нового.

— Я бы еще не отказалась освежить память по экг, — улыбаюсь ей. — На практике. Теорию помню.

— А это ты молодец. Теория хорошо, но практику никто не отменял, практика все закрепляет!

И мы идем в кабинет функциональной диагностики. По пути Альбина Валерьевна выцепляет солдатика, который хотел улизнуть покурить, но вместо этого нарвался на материнский подлещик и стал подопытным кроликом.

А кролик оказался флиртуном редкостным.

Сняв больничную рубашку, он подергивает грудными мышцами и бросает на меня заигрывающие взгляды.

И, честно говоря, ему есть, чем заигрывать, но у меня это вызывает лишь улыбку, которая превращается в смешок, когда Альбина трескает ему ладошкой по прессу:

— Ш-ш-ш, — шипит он, потирая ушибленное место. — За что, мам Альбина!

Мам?

— Харэ обезъянничать, Валов. Ложись давай. — Она бросает на меня взгляд, поясняя: — Я им тут всем мама.