Я будто не на службу приехала, а на ванильное ток-шоу «Любовь с первого взгляда». Сплошные сердечные переживания. Сюр какой-то!

Звук приближающихся шагов превращает меня в безмозглую паникершу. А что, если Илья видел, как я пряталась под стол? Насколько жалкой я буду выглядеть, если он застанет меня тут?

Слышу, как он облокачивается на пост, прочищает горло. Поджимаю губы, свожу мучительно брови.

Уйди, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Но вот он… момент моего позора.

Телефон, разражающийся дилиньканьем от входящего звонка.

Ой, мамочки…

Закрываю лицо ладонями.

Секунда, две, три…

Зло вытаскиваю мобильный из кармана, ненавидя себя за то, что не выключила звук, и медленно поднимаюсь из-под стола, встречаясь с удивленным взглядом Ильи. По-моему, самое время включить дурочку.

— Нашла… — Натянуто улыбаюсь и зачем-то показываю ему зажатый в кулаке телефон. — Завалился. Куда-то. Спасибо, что позвонил, — заискиваю перед ним, как крыса под дождем. — При-вет?!

— Привет, — улыбается он, будто его забавляет моя реакция. Меня вот не очень. Как и вся ситуация в целом.

Но, если честно, эта ситуация оказывается была куда более сносной. А вот сейчас она скатывается до критического уровня абсурда, потому что в отделение входит никто иной как Ярцев.

С каждым его тяжелым шагом температура в помещении быстро промерзает, превращая свободные молекулы воздуха в хлопья инея. Возможно, мне так кажется из-за ледяного самоконтроля, сковавшего лицо Ярцева, но я уверена, что это только маска. Внутри он само воплощение пламени, и я не уверена, что вывезу такие резкие перепады температуры. Особенно в такой компании.

Мам Альбин, спаси!

Глава 31. Монастырь

Мое сердце сейчас такое хрупкое, что, я боюсь, оно может разбиться при очередном истеричном ударе о ребра. Одним своим присутствием Ярцев довел ситуацию, которая и без него казалась мне затруднительной, до критичной отметки.

Ровная линия плеч, осанка, волчий взгляд, уверенный шаг.

Илья прослеживает мой взгляд и поворачивается, встречаясь с Ярцевым лицом к лицу.

— Здравия желаю. — Илья первый протягивает руку, явно не считывая всю обстановку.

Задержав дыхание, я слежу за реакцией Ярцева и на мгновение вижу дернувшиеся желваки на квадратной челюсти, но в следующую секунду уже думаю, что это просто игра света, потому что на таком каменном лице не может быть эмоций. Стерильно.

— Приветствую, — сухо отвечает он с видом короля, крепко пожимая протянутую руку Ильи. Но так же быстро теряет к нему интерес, и меня пронзает взгляд его глаз, в которых бушует настоящая буря.

Сердцебиение сбивается, и буря напротив отзывается штормом в груди.

Мне нельзя связываться с этим мужчиной. Он плохо влияет на мое здоровье.

Неловкая, видимо, только для меня пауза затягивается, Илья уже с подозрением смотрит то на меня, то на Ярцева, и я выпаливаю первое, что приходит на ум.

— Могу я чем-то помочь, товарищ лейтенант?

Кажется, на мою фразочку глаза Ярцева полностью заволакивает чернотой, но потом он моргает, и все исчезает, будто и не было.

Но тот факт, что сейчас я молюсь, чтобы появилась мама Альбина и спасла меня, сжимает сердце в клубок.

— Да, — говорит он все так же сухо, будто ему жаль слов для меня. — Мне нужно повторное ЭКГ.

Ноющее чувство сдавливает легкие от мысли, что мне придется остаться с ним наедине в маленькой диагностической.

Прочистив горло, я невзначай поправляю косу, а потом нервно откидываю ее за спину. Господи, со стороны мы какая-то недоделанная карикатура.

— Подойдите позже. Сейчас нет свободных медсестер.

Конечно, я могла бы сообщить Альбине Валерьевне, что кому-то из нас нужно пойти и сделать экг, но оставить этих двоих наедине не кажется мне хорошей идеей.

Но чудесный Илья облегчает ситуацию.

— Не буду отвлекать, Евгения Дмитриевна. Я позвоню вам позже.

Ан-нет… не облегчает. Вот совсем нет.

Вымученно улыбаюсь и угукаю пискляво. Это забавляет Илью, и, отдав честь, он уходит.

Оставляя меня наедине с мужчиной, энергетика которого потрескивает напряжением на моей коже.

Я даже не смотрю на Ярцева, провожая спину Ильи, но чувствую, как волчий взгляд обжигает меня, вызывая мурашки по спине.

И чувствую гнетущие враждебные вибрации от него.

— Освободилась?

Очень враждебную. И, когда я наконец перевожу на него взгляд, убеждаюсь в этом, пропустив глухой удар в груди.

Ох. Он явно сдерживается. Но лед выдержки, которым он сковал свои эмоции, вот-вот даст трещину.

— Ты же в курсе, что опять его провалишь?

К тому же я не хочу опять видеть его без рубашки и терять голову.

Сощурив глаза, Ярцев облокачивается на стойку, приближая ко мне свое красивое лицо. Господи, ну почему он такой? Было бы куда проще, выгляди он немного красивее обезьяны.

— Возможно. Но, если бы одна девушка не присылала мне по ночам сообщения сомнительного характера, у меня было бы больше шансов, — произносит Ярцев своим глубоким низким голосом, и мне требуется усилие над собой, чтобы не прикрыть глаза и не поласкаться об него.

Вместо этого, чтобы немного протрезветь, я бросаю легкомысленное:

— Возможно, ей было очень скучно.

— Тогда, может быть, она хотя бы объяснит, за что конкретно Ярцев сволочь?

Прикусываю вымученно нижнюю губу. И не придумываю ничего лучше, чем отмахнуться с уверенным:

— Ярцеву виднее.

Ну не говорить же, что этот гад измывался надо мной, застряв в моей голове. А ему будто и говорить не надо, он насквозь прожигает меня своим рентгеновским взглядом.

Мы смотрим друг на друга долгую минуту, и жар, нарастающий изнутри, пропитывает каждый слой моей плоти. Наполняет вены.

Я втягиваю воздух, не выдерживая всего происходящего между нами.

— В любом случае, — я беру какие-то журналы на столе, создавая видимость занятости, — вам придется зайти позже. Я сейчас одна на отделении.

Заставив себя улыбнуться, я прижимаю журналы к груди и выхожу из-за стойки, не имея никакого плана дальнейших действий. Поэтому тупо направляюсь в сестринскую, уговаривая себя двигаться прямо и уверенно, а главное не смотреть на Ярцева и тем более не говорить с ним.

Но это сложно, когда вокруг талии оборачивается сильная рука и меня в легкую отрывают от пола. Пискнув, я прижимаю журналы крепче к себе, побоявшись их рассыпать, но мне следовало бы бояться другого…

Все происходит слишком быстро. Вот я иду в сестринскую, а вот я в темной подсобке, загнанная в угол самым настоящим Волчарой.

Его большие ладони давят на ребра, тревожа старые ожоги. Широкая грудь так близко к моей, что я чувствую каждый его тяжелый вдох, и единственное, что меня защищает от полноценного слияния с этой стеной мышц, это бедные журналы, которые я стискиваю так сильно, что, возможно, порчу их.

Наши шумные дыхания смешиваются. Комнатка слишком тесная для нас двоих и темная, чтобы я могла видеть Ярцева. Но все это лишь обостряет мои чувства и дезориентирует одновременно.

Возможно, я должна дать ему отпор или даже закричать, вот только мысль, что нас могут застать в таком компрометирующем положении, останавливает.

Не хватало только слухов о том, что в госпитале появилась одна столичная потаскушка.

Воздух вокруг нас вибрирует, искрит от напряжения и, когда я втягиваю его в легкие, потрескивает, как жар от раскаленных углей.

Выдохнув, нервно сглатываю и приказываю себе не быть тряпкой.

— Я не знаю, зачем вы это сделали, лейтенант, но вам лучше немедленно уйти.

Его пальцы сильнее вжимаются в мои ребра, и я теряю сдавленный писк, который застревает в горле, стоит Ярцеву прижаться губами к моему уху с хриплым:

— Я сам не знаю, какого черта делаю.

Его нос скользит по моей скуле, порывистое дыхание царапает щеку, и я испуганно отворачиваю голову, впервые испугавшись поцелуя. Будто только так могу уберечь себя от этого мужчины. Не утонуть в нем… что было бы самой большой глупостью, на которую я способна. Тем более, что я уже на полпути ко дну…