Скрипнув зубами, дергаю челюстью и подхожу к Алене ближе. Будь у нее собачий хвост, он бы сейчас невменяемо метался, точно так же, как ее взгляд по мере моего приближения.

— Я сейчас отведу тебя домой, и там мы с тобой поговорим.

— Домой. — Ее губы неестественно вздрагивают. — С тобой.

Сдавливаю челюсти.

— Да. Идем.

Меня для нее было две версии: любимый и хозяин. По мере проявления второй первая поблекла, и только тогда я начал выныривать из этого пиздеца. Любимым я был готов для нее быть. А жить как с послушной собакой — нет. Но сейчас я говорю с ней тоном хозяина. Сейчас мне надо сделать вид, что я вернулся на ее территорию. Иначе это будет неадекват полнейший. Шумный. А я этого не хочу.

Вызываю такси и, чтобы не контактировать с ней, усаживаю ее на задние сиденья, но она все равно находит возможность коснуться меня, нарушить мой запрет, за что раньше я должен был ее наказать. Вот такие у нас были ебанутые игры. Сейчас я, разумеется, этого делать не буду. От одной мысли передергивает внутри. Это как заранее дать согласие на столкновение с болью.

И чем дольше я нахожусь с Аленой, тем больше мне кажется, что Красивая в моей жизни — что-то туманное, эфемерное и недостижимое. Я чувствую себя грязным и недостойным ее.

Алена пропускает меня в квартиру. Я переступаю порог с четким ощущением, что сейчас она воткнет мне нож в спину за то, что бросил ее и заставил мучиться все это время, как бесхозную собаку без хозяина. И самый позор в том, что сравнение очень близко к истине. К сожалению.

В нос проникает запах ржавчины, металла…

Щелкает свет, и мой взгляд натыкается на кровавые разводы, ведущие к ванной. Жесть…

И тут до меня доходит.

— Давай лучше в комнате, — виновато шепчет Алена.

Я встречаюсь с ней взглядом. Сейчас во мне жалость начинает испаряться, и на ее место приходит другая эмоция, жгучая, острая. Рациональная.

— Ты сбежала из больницы?

Она отрицательно качает головой, а у самой в глазах паника.

Меня все это калит, и я зло дергаю подбородком в сторону кровати.

— Сядь.

Сам сажусь в кресло и вымученно растираю ладонями лицо, но замираю от тихого шелеста ее голоса.

— Ты ведь любишь меня?

Если не смотреть на нее, то можно провалиться в прошлое на самое дно, где я с ума сходил по его звучанию.

Вдавливаю пальцы в глазницы. До белых вспышек под веками. Резко убираю от лица руки и вскидываю голову, встречаясь с Аленой взглядом. Она даже на месте сидеть спокойно не может.

— Нет, Ален. Я тебя не люблю. И уже давно.

На ее лице появляется кривоватая улыбка, и она быстро-быстро качает головой. Ненормальная.

— Нет. Ты врешь. Ты меня любишь. И поэтому приехал.

Отчаянно качаю головой.

— Ален, тебе нужна помощь.

Она опять трясет головой, царапая ногтями по покрывалу.

— Нет, — все с той же стеклянной улыбкой. — Мне нужен ты. Скажи, что ты меня любишь, и все у нас будет хорошо. Я ведь люблю тебя.

Тру пальцами губы, соскальзывая ладонью на челюсть, шею, ловлю дергающийся кадык.

— Ты не любишь. Тебе так кажется, но это не любовь, Ален. Это насилие. Причем в обе стороны.

Ее улыбка становится болезненной.

— Нет. Я люблю тебя больше всего на свете. — Ее голос надламывается. — Как ты вообще можешь такое говорить?

К горлу подкатывает удушливый смешок, я отвожу взгляд, болезненно царапая зубами нижнюю губу.

Говорить бесполезно. Она зациклена на мне и совершенно не способна существовать автономно от меня. Я чувствую, как манипулятивно она пытается лишить меня моих границ, слиться со мной и вернуть себе полное обладание. Даже когда она была передо мной на коленях, это она была главной, а не я. Не знаю, как это объяснить.

Будто Алена знала, как нужно сделать, чтобы я принял ту форму власти, которую она вкладывала в мои руки. Осознанно. Точечно. Причем эта власть разрушала нас обоих, но Алена хотела этого, хотела, чтобы я управлял ей, контролировал каждый ее вздох и в какой-то момент я стал зависим от ее послушания.

Происходящее между нами казалось мне испорченной ролевой игрой, я любил ее и на некоторые вещи смотрел слепо, пока у меня не появилось отравляющее ощущение, что рядом со мной не живая девушка, а кукла. Которую я перестал чувствовать…

Ловлю боковым взглядом движение, в груди дергает, и я снова щелкаю пальцами, вынуждая Алену замереть. Сердце колотится как дурное, когда она падает на колени.

— Алена, — предостерегающе. — Нет.

— Я соскучилась. Прикоснись ко мне.

Она порывается к моему бедру, прижимается щекой, и я не выдерживаю — вскакиваю на ноги, яростно дергаясь в сторону.

— Хватит, блядь! — рявкаю во все горло и поворачиваюсь к Алене, сидящей у дивана в полнейшей растерянности. — Я этого не хочу. Слышишь меня?! Я пришел сюда, чтобы тебе помочь! Сделать то, что не сделал в последнюю нашу встречу!

Она судорожно трясет головой и опять порывается ко мне на четвереньках, но я не выдерживаю и вылетаю из комнаты, захлопывая за собой дверь. Ручку удерживаю, чтобы не вышла. Не могу, блядь. Трясет всего.

Достаю телефон и набираю номер Пахомова Сани, у него отец — заведующий психиатрической клиникой.

Гудок, еще и еще.

Чувствую, как ручка дергается в моих руках.

— Денис, открой, пожалуйста, я не хочу без тебя, мне душно, плохо…

— Да, — отвечает Саня сонно в трубке.

Блядь. Сколько времени?

Смотрю: шесть вечера. Че это он…

— Сань, говорить можешь?

— Ебст… Ярый, ты, что ли?

— Я.

— Телефон новый, номера не перенеслись. — Голос оживляется. — А ты че как? Здесь?

Протяжно вздыхаю.

— Здесь. Помощь твоя нужна.

— Че такое?

— Алену хочу пристроить в надежные руки.

Сдавать в приемник не хочу. Жалко дуру. Есть возможность пристроить к своим.

— А че с ней? Давно, кстати, не видел ее.

Слышу грохот из комнаты, похожий на стук двери стеклянной лоджии. В этой квартире у нее еще старые рамы.

И меня дергает остро в груди. Врываюсь в спальню и вижу только взметнувшиеся в воздухе волосы вместе с тюлью. Твою мать…

Порываюсь вперед и, схватив за талию, оттаскиваю Алену от окон, которые она не успела открыть. Сопротивляется. Путаемся в тюли, треск, грохот… а потом резкий удар затылком, и я немного теряюсь от вспышек перед глазами.

Пока прихожу в себя, чувствую, как Алена сворачиваются возле меня, обвивает руками, ногами, дыханием в шею.

— Я же говорила, что любишь.

Раздраженно сдавливаю переносицу и подношу телефон к уху, слыша там отрывистые крики:

— Ярый?! Че там? Че за грохот?

Тяжело сглатываю, чувствуя, как Алена пытается буквально слиться с моим телом. А я чет совсем без сил.

— Пахомов… — говорю сипло. — Я у нее на хате. В южнике. Приедь, пожалуйста. Помощь нужна.

Глава 57.

— Ешкин-кот! Красивая! — Альбина Валерьевна отдергивает меня от окна и захлопывает его. — Ты захотела заморозить все отделение или только себе путевку в терапию выписать? — Она смахивает снег с окна, поправляет шторы и поворачивается ко мне, недовольно упирая руки в свои широкие бока. Но когда встречается с моим лицом, сдувается. — Батюшки. — Хлопает ладонью по пышной груди. — Губы синие! Ты сколько тут торчишь?!

Она хватает меня под локоть и уводит мое безвольное тело в сестринскую. Что-то ворчит на меня. Но я ничего не слышу. В ушах гул.

А внутри все ноет от женского голоса, которым я обожглась через динамик мобильного. И хочется перезвонить, наступить на гордость и задать вопрос Ярцеву: «Кто это?». Даже если после ответа я буду выглядеть полной дурой, зато с пониманием реальной картины.

Ненавижу тебя, Ярцев! С тобой никаких нервов не хватит! У меня и так их не шибко много было, а тут вообще транжирство сплошное! Кто она? Сестра? Мама?

Ах, оставь это, Красивая. Девушка явно четко обозначила свой статус.

Передо мной появляется чашка с горячим кофе. Слепо смотрю, как Альбина Валерьевна подливает в нее из фляжки янтарную жидкость.