В горле вспыхивает жжение, и я отнимаю от лица руки, трясу ими в воздухе и часто-часто моргаю. Никаких слез, с ума сошла?! Вдох-выдох!

Стук в дверь.

— Жень, открой.

Тут же предательское жжение оборачивается кислотой в горле, и от минутной слабости не остается и следа.

Хватаю свои трусики с пола. Теплые колготки, штаны, футболка и термоводолазка сложены аккуратно на полке, но хватаю я их как попало и наспех натягиваю на себя.

Из-под высокого ворота выдергиваю волосы и порываюсь к двери, но замираю. Не открываю. Настраиваюсь морально не вестись сейчас ни на что. Если он думает, что будет трахать меня, получать сюрпризы топлес и вкусный ужин, а взамен, кроме оргазмов, ничего не давать, то глубоко заблуждается.

У меня, конечно, нет прав на что-то претендовать, в конце концов, мы не в отношениях, но, судя по всему, никогда и не будем.

Устало прижимаю ладони к разгоряченным щекам: как-то быстро закончиться то, что толком и не успело начаться. А могло? Могло, наверное, по крайней мере, на какое-то мгновение я допустила мысль, что между нами возможно гораздо больше, чем просто секс.

Мне ведь понравилось хозяйничать на его кухне, внутри все искрилось от какого-то женского удовлетворения, когда он зашел и увидел накрытый стол и меня. И мне в ту же секунду захотелось чаще встречать его с работы голенькой, с наготовленными вкусностями, хотя я это вообще не люблю, но для него бы готовила, и кофе бы купила обязательно…

— Жень, я скотина, мне не стоило… — раздается по ту сторону двери и вырывает меня из розовых фантазий.

Встряхиваюсь и выхожу из ванной, встречаясь с Ярцевым нос к носу, вздергиваю свой повыше.

— Не могу спорить, ты действительно скотина, Ярцев.

Ныряю в сторону, чтобы обойти громоздкую фигуру гада, и стремительно влетаю в коридор.

— Ну че ты хочешь от меня услышать? — взрывается Ярцев следом.

Резко разворачиваюсь, останавливая его одним только взглядом и рыча в сердцах:

— Правду!

И я вижу по его лицу, что хрен мне а не правда, его прям перекашивает.

Снова порываюсь на выход. К черту! Не хочу даже разбираться во всем этом.

— Красивая, блядь…

Он дергает меня за локоть, резко оборачиваюсь, так, что волосы хлещут меня по лицу, зло сдуваю их и встречаюсь с испепеляющим взглядом Ярцева.

— Подожди, — цедит он. — Я провожу…

— Себя проводи, — шиплю в ответ и выдергиваю руку. — А я как-нибудь сама.

Хватаю пуховик, шапку и, сунув ноги в угги, вылетаю в подъезд. Нафиг. На ходу оденусь. И никаких слез, Красивая! Причины-то нет! Ты хотела секс на прощание? Получила! И хороший секс, че уж скрывать! Душу тебе никто раскрывать не обещался. Так что твои ожидания — твои проблемы.

Да, да, мои, мои! Все! Хватит!

Добегаю до общаги, с психом распахиваю дверь и только потом, с запозданием до меня доходит: два часа ночи, дверь открыта, это мне повезло так?

Ну хоть в чем-то. Возвращаться к Ярцеву после его предложения удалиться из его квартиры было бы сверхунижением.

Нет уж, нет уж. Хотя во мне сейчас столько жара кипит, что я спокойно могла бы лечь в сугроб и растопить себе целую берлогу!

По лестнице бегу, ног не чувствуя. Вообще ничего не чувствую, даже горящих щек после мороза, будто изнутри вся обмороженная. И на это я тоже злюсь.

С чего это меня вообще задевает? Но задевает. И мне обидно и больно! И хочется кричать, но нельзя, все спят, в общаге аж гудит от тишины, и только мои нервные шаги и рваное дыхание нарушают покой в коридоре.

Влетаю в блок, достаю ключ из-под линолеума и открываю дверь, захожу в темную комнату. Ключи летят с грохотом на тумбу, шапка черт знает куда, хлопаю по включателю и дергаю молнию пуховика на ходу…

— Вечер в хату.

Я врастаю в пол в диком ужасе, внутри все орет в истерике и испуге, но изо рта вырываются лишь жалкие клочки коротких вздохов.

Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с громоздкой фигурой отца, смешно смотрящейся на небольшом стуле.

— Могу я поинтересоваться, где моя дочь шляется по ночам?

Глава 46. С правой

От испуга не остается и следа, все сметает истеричный прилив ярости. И будь эта встреча при другом раскладе, ну, там к примеру я бы как минимум о ней знала или мой отец по-человечески бы постучался в дверь, а не стал включать крутого альфача, я, может быть, и испугалась бы и даже не рискнула рта открыть. Но сейчас, тем более после одного козла, терпеть выходки другого? Нет уж! Да как он смеет вообще?! Это моя комната! Моя личная территория! Еще и развалился тут как король.

— А мне что, десять лет? — срываюсь я на колкий тон. — Отчитаться забыла?

Отец хмыкает, почесывая пальцем свой мощный подбородок. Сверлит прищуренным взглядом своим раздражающим!

— Где же вы борзоты нахватались, Евгения Дмитриевна?

— От лучших, Дмитрий Анатольевич, — не удерживаюсь от ерничества.

Меня прям разъедает изнутри от эмоций, беспощадно рвущихся наружу. И отец считывает это в легкую, он у меня человек-рентген и на работе, и вне ее. И перелом увидит, и все, что в душе кипит, жаль только, что пользоваться этим даром не умеет правильно.

— Сядь, — выходит он из себя, потому что не любит и не умеет с моими истериками справляться, а я уже да, прям на грани.

— Не сяду. Моя комната. Моя жизнь. Мои правила. — Топаю ногой даже, не могу… прям злости не хватает.

— Сядь, я сказал, — понижает он свой пугающе низкий голос, но пуганая я.

Складываю на груди руки и воинственно вскидываю подбородок.

— Команды на работе раздавать будешь. А сейчас ты у меня в гостях. У свободного и совершеннолетнего человека! — выделяю с нажимом. — К тому же без приглашения, так что будь повежливей. Ой, прости. — Театрально прикрываю рот. — Ты ведь не умеешь такое. Забыла совсем.

Отец, как грозовая туча, растет на глазах всеми своими мышцами и широкими плечами. Ну каков привет, такой и ответ, папуля!

— Женя, ты до греха не доводи. Я месяц почти без сна в поисках дочери.

— Нашел? — Развожу руками, а потом подлетаю к двери и распахиваю ее. — Все! Молодец! Возьми с полки пирожок и иди спать! Спокойной ночи! Сладких снов!

Сдуваю пружинистую прядь с лица и с вызовом смотрю на шкаф, который называется моим отцом. Еще немного, и комната заполнится черным дымом от его ярости. Я даже не представляю, каких ему сил требуется, чтобы проглотить мой тон.

— Ты мне истеричку тут не включай. Налей отцу чаю и сядь поговори. Совсем уже охамела!

— Это я-то охамела? Ты слово «пожалуйста» для приличия бы хоть произнес! — срываюсь на крик и тут же внутренне себя одергиваю. Слава богу, в блоке я одна, а блок мой в самом конце коридора.

— Для приличия? На часах два часа ночи, о приличии она мне тут стелет, — кривятся его губы, а сильный палец начинает тыкать в стол. — Я мог бы быть поприличнее, если бы ты, сикилявка такая, не доводила своими выходками! Какого лешего я узнаю о том, что ты забрала документы с универа, от третьих лиц? Взрослая дохера стала?! — Он встает во весь рост, бросает свой пуховик на стол, и я немного оседаю от его чрезмерного присутствия в небольшой комнате. Но вида не подаю. Даже обуви не снял. Хам! — Или это благодарность за все, что я для тебя сделал?

— Это ты для себя делал! Потому что я хотела другого! А ты давил, не слышал, игнорировал мои желания, контролировал каждый шаг, достал! — Голос срывается на эмоциях, и хочется расплакаться, но я запрещаю себе. — Все пихал меня в свою хирургию, а я не хочу людей резать! Даже ВУЗ выбрал ты, а не я!

— Я выбрал лучший!

— Вот именно — ты! Всегда ты! А меня нет! Я лишь прилагательное к твоему решению! Это вообще не здоровая тема, папуль, в курсе? Созависимость называется! Инфантилизация! И я устала от этого, ключи от квартиры вернула, — надламывается мой голос. — Не заслужила, не доучилась, поэтому вот! — Обвожу пространство рукой. — Как видишь, сепарировалась от всех твоих благ и как-то сама!