Он думал, что список необходимых материалов будет куда длиннее, даже размышлял, не забыл ли чего-нибудь. Приметный автомобиль из проката, бутылка виски, красивые часы на броском золотом браслете, позаимствованные из материнской аптечки таблетки снотворного, электроплитка мощностью 1500 ватт и проволока. Двести восемьдесят евро потрачены с толком: купленные с рук поддельные часы обошлись ему немногим дешевле железной проволоки.

Самуа он увидел в 14:30 – тот входил в «Убежище», приют на улице Амели, – и с тех пор ждал, когда ломка наконец-то выманит этого зверя из леса на открытое место. На город едва опустилась ночь, Люка уже отрепетировал свою роль, распланировав все с точностью до миллиметра, когда входная дверь открылась, выпустив наружу три бесплотные тени. Какие-то невнятные слова, невидимый обмен. Похоже, среди них была женщина, она громко рассмеялась, затем мгновенно разнервничалась и толкнула одного из мужчин, после чего группа распалась, оставив в одиночестве его цель – того, кого Люка сразу узнал. Грязные растрепанные волосы, джинсовая куртка поверх мешковатого потертого свитера и настороженный взгляд.

Люка тронулся с места. Если на «лендровере» ему казалось, что он управляет буйволом, то на легкой нервной модели «ауди», которую он только что взял напрокат, у него было ощущение, будто еще немного, и он взлетит. Двигаясь со скоростью пешехода, он обогнал Самуа на несколько метров и остановился, опустил стекло с пассажирской стороны, переместил корпус вправо. Когда Самуа оказался напротив него, Люка мысленно взмолился, чтобы голос его не подвел.

– Добрый вечер, молодой человек.

Тот молча продолжал свой путь. Черт, не придумал зацепки. Ничего подходящего. Люка снова тронулся с места, на черепашьей скорости догнал Самуа и попробовал снова, по-другому:

– Извини, пожалуйста…

Тот замедлил шаг и обернулся. Рассмотрел машину («ауди», почти новая, не полицейская), затем склонился к окну и разглядел водителя (физиономия героя-любовника), но остался настороже. Нынче флики не особенно похожи на фликов. С другой стороны, ни в руках, ни в карманах у него ничего нет. Не иначе добрый волшебник, которому приспичило.

– Вам чего?

– У меня тут была встреча с одним человеком, как раз напротив этого приюта, но…

Люка положил руку на кромку оконного стекла, и часы выскользнули из-под манжеты, сверкающие, будто золотой слиток.

– …Но может быть, нынче вечером у него не сложится. Наверное, завтра придется снова приехать. Разве что вы его знаете?

Франк Самуа перевел взгляд с кричаще дорогих часов на блестящий корпус «ауди», и молодой человек подумал, что эта ночь будет короче, чем предполагалось.

– Ты чего ищешь? Острых ощущений в пригороде? Дури? Хотя по тебе не скажешь.

Люка смущенно улыбнулся – он в совершенстве играл роль простофили:

– Нет, я не по этой части.

– Слушай, за пятьдесят евро я тебе отсосу. Если хочешь без покрышки, цена двойная.

– Залезай.

По совету своего осмотрительного напарника Люка воспользовался кольцевой развязкой при въезде в Обервилье и двинулся по проспекту Великой Армии. Длинная улица, втиснутая между рельсами скоростной железной дороги и времянками из дерева и жести – трущобами ночью и городом-призраком днем. Сразу после «арабской весны»[47] миграционный поток из Туниса и Алжира увеличился втрое, однако ни малейшей программы их размещения выработано не было. Привлеченные огнями Парижа, а затем быстро вытесненные, как инородное тело, новые мигранты были, как обычно, приняты бедным родственником столицы – Девяносто третьим департаментом. Эти люди вытеснили румынских проституток и устроились на их месте, на этой улице, которой тщательно избегали полицейские патрули.

Люка заглушил двигатель и по требованию Франка Самуа погасил фары автомобиля, ставшего безымянным среди себе подобных. В свете единственного уличного фонаря Люка смутно различал контуры предметов. На несколько секунд он закрыл глаза, погрузился в абсолютную темноту, а когда снова открыл, лицо пассажира и салон автомобиля сделались четче. Кабину заполнил запах гостя – тяжелый и едкий от пота, холодного табака и сырой затхлости.

– В бардачке есть бутылка виски, – пожалуй, мне она сейчас понадобится, я не привык ко встречам такого рода.

– Ага, оно и видно. – Самуа протянул руку, нажал на защелку; крышка сама откинулась под весом бутылки. – Можно и мне?

Вопрос не предполагал отказа; его губы уже сомкнулись на горлышке, и за несколько глотков уровень понизился на четверть. Дозировка – одна таблетка в день, десять миллиграмм максимум, перед сном. Люка спросил себя, не получится ли так, что пять таблеток стилнокса, даже растворенные в литре спиртного, просто-напросто убьют Самуа. Тот протянул ему бутылку и прикурил, а Люка между тем сделал вид, будто пьет. Он почувствовал прикосновение мокрого стекла; он был готов, и все равно его замутило, когда его слюна смешалась со слюной пассажира.

– Хочешь меня, я не знаю, поцеловать?

– Э… нет.

– А чего? Хочешь, чтобы я у тебя отсосал, или сам отсосать у меня?

– Я бы предпочел, чтобы вы.

– Резинка есть или так, наудачу?

Если бы Люка Сультье был фликом, он знал бы, что операция, сколь тщательно к ней ни готовься, никогда не проходит по плану. Он-то думал, что снотворное подействует быстрее. Но потребовалось еще несколько минут, и он уже понял, каким образом они проведут это время.

– Давай наудачу.

Люка снова сделал вид, будто выпил, и протянул Франку Самуа бутылку. Тот выбросил сигарету в приоткрытое окно, позволил себе еще три больших глотка и уронил бутылку на пол. Затем развернулся к клиенту и вульгарно вытер губы рукавом. Его руки легли на ширинку Люки, плавно ее расстегнули. Самуа пошарил у Люки между ног, достал член и неумело его потер. Люка ощутил, как вокруг органа сомкнулся влажный рот, и поднял глаза к небу в неуместной молитве. Все его тело словно взбунтовалось, и при виде того, как голова Франка Самуа поднимается и опускается, пока тот запихивает его член в себя, Люка едва не блеванул. Подобный эксперимент не входил в его планы, а уж то, что это сделает жалкий торчок, – тем более. Он почувствовал, как с его вялого члена на живот стекает слюна. Самуа повернул голову и пристально взглянул на Люку:

– Предупредишь заранее, ага?

Слегка заторможенная речь наркоши немного обнадежила Люку. Тот не сможет долго сопротивляться действию таблеток. Его движения вверх-вниз замедлились, а затем и полностью прекратились. Люка осознал, что терпел, затаив дыхание, и теперь наконец перевел дух. Потом внимательно огляделся: улица, тротуар, прохожие, машины – вокруг по-прежнему никого. В наступившей тишине все же слышался едва различимый звук – успокаивающий, почти трогательный. Детское причмокивание. В своем вынужденном сне малютка Франк еще сосал.

Люка схватил его за плечи и отлепил от себя со звуком мокрого вантуза. А затем тронулся с места.

На заправке сотрудник подтвердил: эта модель автомобиля работает на неэтилированном бензине; Люка попросил и получил пустую пятилитровую канистру. Он добавил несколько литров в почти полный бак, и, когда собрался наполнить канистру тем же топливом, рядом в тусклом свете неоновых ламп припарковалась какая-то машина. Ночью на заправочной станции Девяносто третьего департамента просят заплатить заранее, чтобы избежать досадной забывчивости, поэтому новый клиент сразу направился к кассам. Проходя мимо «ауди», он увидел пассажира – тот спал, свесив на грудь подбородок, по которому стекала слюна. Он поднял глаза на Люку – тот, с полной канистрой в руке, тоже разглядывал его. Какой-то оборванец, уснувший в первоклассной тачке типчика при костюме, запасшегося дополнительными пятью литрами бензина, словно это последняя заправка перед вратами пустыни. Нечаянно заехавший сюда водитель сказал себе, что надо опустить глаза, залить бак и как можно скорее убраться. Улыбчивое «добрый вечер» Люки и его тщетная попытка показаться нормальным заставили его даже ускорить шаг.