– Алло? Алло? Репортер Го, вы тут? – донесся из динамика голос Ша Ли.

– Да-да, я слушаю, – ответила девушка.

Доктор облегченно выдохнула.

– Где вы живете? Я хочу встретиться и лично все объяснить.

Через полчаса Го Сяофэнь спустилась вниз и села в красный седан.

– У меня мало времени, – сказала она, устраиваясь на пассажирском сиденье. – Так что попытайтесь убедить меня, прежде чем я выйду из машины.

Ша Ли немного подумала и сказала:

– Насколько я знаю, сегодня в девять утра комиссар прибудет в Центр судебно-психиатрической экспертизы, а Нин уже пообещала, что к этому времени Лю Сымяо сама расскажет вам все, что произошло. Так?

Го Сяофэнь кивнула.

– Тогда держу пари, – сказала Ша Ли, – вы услышите, как Лю Сымяо признается в убийстве.

– Чушь! Сымяо никого не убивала!

– Вы не поняли, – спокойно ответила женщина. – Я знаю, что Лю Сымяо никого не убивала, но Нин заставит ее признаться в обратном с помощью гипноза.

– Невозможно.

– У Лю Сымяо диссоциативная амнезия, – медленно начала Ша Ли. – Когда человек переживает сильнейшую психическую травму, мозг запускает целую цепочку реакций, которая заканчивается выбросом глюкокортикоидов. Эти гормоны работают как предохранители: помогают нам в экстренной ситуации поддерживать работу сердечно-сосудистой системы, не давая организму сгореть от перегрузки. Однако при избытке эти гормоны наносят серьезный ущерб клеткам – особенно гиппокампу, отвечающему за память. Так и возникает амнезия.

Она сделала паузу и продолжила:

– Вы должны понимать, что амнезия не всегда зло. Представьте: травма – это молоток, а психика – панцирь рака-отшельника. Когда по панцирю ударяют молотком, рак-отшельник просто прячется – так работает амнезия. Через время он вернется. А вот при шизофрении ракушка разбита и рак-отшельник погиб. Вот это действительно страшно. Поэтому при психогенной амнезии лучший способ лечения – дать пациенту покой или, говоря аналогиями, дождаться, пока рак-отшельник сам вернется, и тогда память восстановится.

– Тогда зачем вы давали ей пропранолол? – перебила Го Сяофэнь и пересказала слова Нин о том, что это лекарство подавляет воспоминания.

– Бета-блокаторы действительно снижают уровень норадреналина, позволяя избежать мучительных воспоминаний, – объяснила Ша Ли. – Но в случае Лю Сымяо важно именно постепенное восстановление. Понимаете, это как дефрагментация диска, где разбросанные фрагменты нужно упорядочить, собрать в целое. Так вот, пропранолол не дает страшным обрывкам воспоминаний внезапно вылезти и все испортить. Нин намеренно умолчала о положительном действии препарата, а что до побочных эффектов – не стоит забывать, что они есть у всех лекарственных средств. К слову, всякие мошенники с их чудо-добавками любят повторять, будто лекарства – сплошная вредная химия. А ведь, если подумать, даже булочками можно объесться до смерти.

Го Сяофэнь невольно хмыкнула.

– Вчера, вернувшись домой после допроса, я позвонила коллеге и узнала, что после последнего сеанса гипноза состояние Лю Сымяо ухудшилось, она стала еще более отрешенной, – сказала Ша Ли. – Мой коллега, когда принес ей еду, случайно услышал, как она бормотала: «Я должна стараться вспомнить преступление… Я убила человека». И тогда я все поняла. Скажите, вы когда-нибудь слышали о внедрении ложных воспоминаний?

Го Сяофэнь покачала головой.

– Это когда гипнотерапевт или психиатр в процессе лечения с помощью внушения внедряет в мозг пациента ложные образы, – объяснила Ша Ли. – В девяностые годы в США тысячи женщин «вспомнили» о сексуальных домогательствах со стороны родственников, якобы случившихся в детстве, а на деле все это было результатом гипноза. Семьи рушились, невиновные садились в тюрьму. Известный когнитивный психолог Элизабет Лофтус доказала, что большинство таких «воспоминаний» – чистейший вымысел. Под гипнозом человек становится сверхвосприимчив, мышление легко искажается, контролируется, какие-то события преувеличиваются, порой в памяти создаются ложные воспоминания. Представьте, если загипнотизированную женщину раз за разом спрашивать: «Сколько раз отец трогал вас за интимные места, когда вы были ребенком?» – даже если этого не было, пациентка может «вспомнить», как отец неоднократно купал ее, превратив бытовую сцену в акт насилия.

Это и есть внедрение ложных воспоминаний.

– Память человека и правда так хрупка? – недоверчиво спросила Го Сяофэнь.

– Гораздо хрупче, чем вы думаете, – сказала доктор Ша. – Профессор Элизабет Лофтус проводила знаменитый эксперимент с потерявшимися в супермаркете: она собрала группу испытуемых от восьми до сорока двух лет и задала всем один и тот же вопрос: «Помните, как вы потерялись в супермаркете, когда вам было пять лет?» Сначала все недоумевали, а потом, под напором уверенных вопросов, начали «вспоминать» то, чего не было: и название магазина, и тревогу родителей, и звон лифта, и полицейского с леденцом, который успокаивал их… Видите, как легко мы поддаемся среде: книги, газеты, журналы, телевидение, лекции – все создает искусственные пространства, где грань между реальностью и вымыслом стирается. А если эти «воспоминания» еще и становятся «коллективным консенсусом» – то есть все вокруг «помнят» одно и то же, – вы тем более поверите, что это действительно произошло.

В памяти Го Сяофэнь пронеслись яркие фрагменты того мероприятия – лекция о здоровье, хор, распевавший «Революционер не стареет», трое светил отечественной медицины на сцене и давка, когда толпа бросилась сметать все подряд…

– Разумеется, сам по себе гипноз не является чем-то дурным, – сказала Ша Ли. – Погружение больного с амнезией в состояние транса, в котором он расслабляется и постепенно вспоминает, действительно помогает восстановить память. Однако Нин использовала куда более страшный прием – вживила искаженный код воспоминаний. – Ша Ли подробно описала Го Сяофэнь метод и ход гипноза, проведенного Нин. – Я ведь тоже немного изучала гипноз, но сначала не поняла, в чем подвох, потому что первая фраза, которую Нин внушила Лю Сымяо, звучала безобидно: «Я – жертва, Сянмин непременно меня простит». С виду ничего опасного, и я тогда упустила одну деталь…

– Какую? – Го Сяофэнь не сводила глаз с Ша Ли.

– Не учла, – сказала Ша Ли, – что это на самом деле была не первая внушенная установка.

Ветер за окном пронесся так резко, что стекла дрогнули. Го Сяофэнь поежилась.

Ша Ли продолжила:

– Первая искаженная установка была внедрена в память еще при самом первом сеансе. Она звучала так: «Что бы ни произошло, я не должна от этого убегать, иначе боль будет бесконечной. Я должна постараться вспомнить совершенное преступление и все рассказать». Потом я вспомнила, как Нин особенно выделила последние слова. Здесь она применила тонкий прием – отвлекла мое внимание, заставив поверить, будто смысл кроется в словах «и все рассказать». А теперь вслушайтесь – «Я должна постараться вспомнить совершенное преступление», – чувствуете, как двусмысленно звучит фраза? Не вспомнить, кто совершил преступление, а вспомнить совершенное преступление.

Го Сяофэнь не удержалась и вскрикнула.

Доктор тяжело вздохнула.

– Если объединить два искаженных и двусмысленных кода, получится одна формула: «Что бы ни произошло, я не должна от этого убегать, иначе боль будет бесконечной. Я должна постараться вспомнить совершенное преступление и все рассказать». Нин словно резцом точно и глубоко выгравировала это в ее памяти без возможности стереть. А затем еще и оказала давление, вынудив выкрикнуть: «Я убью вас!» Даже у меня мелькнула мысль: «А вдруг Сымяо и правда убийца?» Осмелюсь предположить, что после того, как меня увели на допрос, Нин внедрила еще больше искажений вроде «Я и есть убийца» и тому подобное.

– Зачем ей это? – пробормотала Го Сяофэнь.

– Вот этого я и не могу понять, – сказала Ша Ли. – Но, Сяо Го, прошу поверить мне: я не передавала никаких сведений о Лю Сымяо компании «Цзяньи». С самого начала мне все казалось странным: едва я взялась за лечение Лю Сымяо, как мне позвонила некая Ван Хуэй, руководительница отдела по связям с общественностью, и попросила написать статью о пользе приема БАДов при психических расстройствах. Я резко отказала, заявив, что добавки для психики бесполезны. Она все равно настояла, я отправила текст и сразу получила сообщение, что гонорар переведен. Проверила – перевода нет. Напомнила ей еще раз. И только в то утро, когда меня вызвали на допрос, деньги вдруг пришли – причем сумма оказалась немаленькая…