Как обидно! Впервые убийца оставил след, но из него невозможно извлечь ни единой зацепки.

– Ясно одно, – произнес я вслух. – Преступник правша.

Разумеется, это не вызвало ни малейшего энтузиазма.

– Ты прав, – сказал Мотидзуки. – Вот если бы это был след левой руки, тогда это была бы сенсация.

– Есть среди нас левши? – на всякий случай уточнил Эгами, но никто не отозвался.

– Вроде бы все правши. Я обратил внимание во время еды. – Мотидзуки с гордостью продемонстрировал свою наблюдательность.

– Нет сомнений в том, что правая рука, в которой преступник держал орудие убийства, была липкой от крови. – Эгами обвел нас взглядом и продолжил: – Значит, он должен был вымыть руки.

В этот момент я отметил, что слышу журчание ручья, похожее на далекую музыку. Оказалось, что мы и вправду находимся совсем рядом с водой.

– Убийца наверняка отправился к ручью, – предположил Такахико.

В ответ Мотидзуки сказал:

– Да, кровь довольно липкая штука. И если он так сильно испачкался, ему не удалось бы оттереть ее носовым платком. Он явно спустился к воде.

– Надо проверить, – скомандовал Мотидзуки.

Все готовы были сразу выдвинуться, но Эгами остановил:

– Дорога опасная. Не надо всем идти вниз. Думаю, девушкам лучше вернуться и подождать в палатках.

– Я пойду, – возразила Мика.

– Я в лагерь, – сказал Такэси, вытирая потный лоб. – Что-то мне нехорошо. Да и девушек оставлять одних не стоит.

Масаки поддержал:

– Я тоже в лагерь. Не хочу путаться под ногами, зайду позже узнать, как дела.

– Как хотите, – спокойно ответил Эгами, поднял разбитый фонарик и отдал Такэси.

– Пойдем, – сказала Риё, беря Руми под руку.

Быстрее всего было сбежать по пологому склону холма.

Все шестеро, включая девушек, которые не стали дожидаться, пока парни помогут им, сбежали вниз по склону.

Проводив взглядом группу, которая спустилась к лагерю, оставшиеся семеро решили пойти к ручью по тропе.

– Как темно.

Вслед за Эгами, который шагал впереди, все зажгли фонарики. Вдруг Эгами остановился – кажется, что-то обнаружил. Луч света упал к его ногам, осветив спичечный коробок.

– «Soleil»… Похоже, он пуст. – Эгами осторожно поднял находку.

Если коробок пуст, значит, у преступника, вероятно, закончились спички. Но и эта улика была совершенно безликой. Коробки «Soleil» циркулировали по лагерю в количестве не менее десяти штук, их постоянно брали и одалживали друг другу, поэтому определить владельца не представлялось возможным.

– Держи. – Эгами передал пустой коробок Мотидзуки. Тот понимал, что на нем, скорее всего, отпечатки десятков пальцев, потому спокойно поймал его голыми руками.

– Обычный коробок.

Мы с Одой тоже наклонились посмотреть, но не увидели ничего приметного – ни царапин, ни пятен.

– Кажется, кто-то шел этой темной дорогой и чиркал спичками. – Эгами снова посветил на землю фонариком. Там валялись сгоревшие спички.

– Давайте так, – предложил Нацуо, принеся горсть камешков. – Положим их там, где нашли улики, чтобы пометить место.

Эгами молча взял камни и аккуратно разложил: один – там, где лежал коробок, другие – где нашли сгоревшие спички.

Ничего подозрительного в найденных спичках не было.

Еще одна, потом еще. Идя по дороге гуськом, мы подобрали десять спичек.

– Чтобы пройти туда и обратно по пятидесятиметровой темной тропе, десять спичек маловато, – прижав палец к щеке, задумчиво произнесла Мика, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Дело даже не в этом, – самодовольно заметил Мотидзуки. – Главное, коробок пуст. Значит, у убийцы изначально было всего десять спичек и он истратил их все до конца. А ведь одной спички вполне достаточно, чтобы разглядеть впереди препятствие. Так что десять штук не так уж и мало.

Мы стояли у ручья. Здесь, наверху, не было ни ветвей, ни стволов, и холодный лунный свет свободно пробивался сквозь облака.

Эгами завернул одиннадцать собранных улик в носовой платок.

– Давайте посмотрим, нет ли еще чего-нибудь.

Мы раздвигали траву, переворачивали камни на берегу, потратив на поиски около пятнадцати минут, но так ничего и не нашли.

– Возвращаемся, – подвел черту Эгами.

Мы осторожно двинулись обратно, стараясь не сбить камешки-метки, и вернулись к месту убийства Бена.

– Неужели… Бен… – сдавленно простонал Такахико, будто отхаркивая слова кровью.

– Давай руку, – сказал Эгами. – Я провожу тебя в лагерь.

Такахико вытер слезы и кивнул.

В лагере остальные шестеро ожидали нашего возвращения.

– Риё и Луна переедут к нам палатку, – сказала Юко, бросив на них быстрый взгляд. – Чтобы им не было грустно и одиноко, чтобы не чувствовали себя изолированными.

Хорошая мысль. Я мысленно поблагодарил Юко. Тут заговорила Риё:

– Юко, девочки, спасибо, что потеснились. Я понимаю, это звучит странно, но нашу палатку можно использовать в качестве морга. Так будет спокойнее и для мертвых, и для живых.

– Спасибо, – сказал Такахико. – И вы тоже будете в большей безопасности.

Было уже за полночь. Эгами предложил перенести тело в палатку Риё и на сегодня покончить со всеми делами. Потому что сон – лучшее убежище. Никто не возражал. Мне не спалось.

– Не заставляй себя спать, если не хочешь, – сказал вдруг Эгами, когда я ворочался без сна.

– И то верно, – ответил я.

Эгами вытянул ногу и приподнял носком полог палатки.

– Светло, – прошептал он. Лунный свет проник в палатку. – Тучи рассеялись.

Я сел. О сне пришлось забыть. Потому что когда я выглянул наружу, то заметил у палатки Сёдзо какие-то силуэты.

– Похоже, Нацуо с Такэси. Сидят у входа.

– Что они там делают?

– Пойдем посмотрим?

Эгами молча встал. Я посмотрел на часы: половина второго.

Когда мы медленно приблизились, двое парней, сидевших друг напротив друга, подняли головы. Между ними стояла доска для сёги[406].

– Ночной турнир? – негромко пошутил Эгами.

Нацуо почесал голову:

– Не спится. Если не отвлечься, можно сойти с ума. Еще и в игре не везет, постоянно проигрываю. Раньше бы я Такэси за один ход уделал, – пробормотал Нацуо.

– Ага, рассказывай! У тебя тут нифу[407].

– Плохо. Эгами, пожалуйста, сыграй за меня.

Эгами отказался, заявив, что не умеет играть в сёги. К сожалению, я тоже не умел.

– Скучные вы, что Эгами, что Элис. Давайте тогда сыграем во что-нибудь другое. Во что угодно, – настаивал Нацуо. – Да хоть в отелло. Вы же знаете отелло? Я бы сыграл с тобой, Эгами.

Он напомнил мне меня самого, когда я только пришел в клуб. Так же заинтригован личностью Дзиро Эгами.

– Ну давай.

– Вот это другое дело! У нас же есть отелло?

Такэси ответил:

– Та большая игра? Она была у Цутому.

Он указал подбородком на палатку, где покоились Цутому с Фумио. Это была бывшая палатка Риё, превращенная в морг.

– А, понятно… Тогда не надо. Чем бы еще заняться?

Губы Такэси слегка изогнулись в улыбке, он поднялся:

– Я одолжу твой фонарик. Пойду принесу.

Когда он ушел быстрым шагом, я спросил у Нацуо:

– Такэси в порядке? Мне кажется, он ведет себя как-то… равнодушно.

– Есть немного. Только что он с вызовом сказал: «Мне нечего бояться». Есть в этом что-то отчаянное. И сегодня играет на удивление умело, атакует резко, напористо.

– Присмотри за ним, Священник, – сказал Эгами с серьезным лицом. – Не позволяй ему вырыть себе яму.

– Хорошо, – тихо ответил Нацуо.

Тем временем с игровой доской вернулся Такэси. Его долго не было – должно быть, не мог отыскать игру в темной палатке. Он шел, покачивая плечами, и выглядел сердитым. Нацуо с тревогой взглянул в лицо старейшины: видишь?

Нацуо поклонился и принял доску из рук Такэси, словно святыню.