Несколько секунд она постояла, наблюдая за мной, а затем вернулась в дом. Я понятия не имел, что она думает о моей стене. Ну и ладно. Женам не полагается знать о жизни их мужей.

Я с удвоенной силой взялся за лопату и не выпускал ее из рук, пока не выкинул из ямы последнюю кучу рыхлой земли. Когда я остановился, то, что я рыл, уже меньше было похоже на могилу. Я стащил с рук холщовые перчатки, кинул их на землю рядом с лопатой и вошел в дом.

Кейт была на кухне, готовила мясной пудинг. Лицо у нее худощавое и очень подвижное, поэтому, когда она напрягалась, вокруг рта и глаз появлялись морщинки, которых обычно не было. Она на четыре года моложе меня, ей тридцать пять, но сказать по правде, выглядит она на них или нет, я не могу; когда вы шестнадцать лет женаты на женщине, то она не выглядит ни молодой, ни старой, а просто обыкновенной.

— Мне только что звонили из магазина, — сообщила она. — Просят поработать до девяти.

— Ты и так уже два раза на этой неделе работала по вечерам, — заметил я.

— Лишние деньги нам не помешают, Митч, — возразила Кейт.

Может, она имела в виду нагроможденные за домом строительные материалы? Этого я не знал и знать не хотел.

С чувством вины пришла неведомая мне до недавнего времени угрюмость. Прежде я всегда, не задумываясь, выкладывал все, что было у меня на душе, а сейчас все чаще и чаще отворачивался, стиснув зубы и опустив глаза, ощущая, как к горлу подступает какая-то едкая горечь. В течение многих лет я видел на физиономиях арестованных мною подонков, когда им предъявляли обвинение, то же самое выражение, которое теперь не сходило с моего собственного лица.

— Я перед уходом поставлю пудинг в духовку, — сказала Кейт. — Записку положу на стол.

— Ладно, — буркнул я и направился через холл к лестнице, ведущей на второй этаж.

«Берлогой» я называл самую маленькую из трех верхних спален. Мы с Кейт занимали большую, наш сын Билл — вторую, поменьше, а свободная предназначалась под мой домашний кабинет. Еще один задуманный мною проект, который я сам же начал осуществлять десять лет назад, когда мы купили дом. Пол в кабинете я устлал толстым ковром, потолок покрыл звукоизоляционным материалом, а стены сучковатыми сосновыми панелями, но тем дело и кончилось. Несобранные встроенные книжные шкафы до сих пор грудой стояли в виде фанерных листов в одном из углов, из потолка в том месте, куда я так и не приспособил подвесную лампу, торчали обмотанные изолентой провода. Однако в те дни я был, разумеется, очень занят, весь в делах и доволен жизнью, так что до второстепенных занятий руки не всегда доходили.

Единственной мебелью в кабинете были видавшие виды письменный стол и стул, которые я семь лет назад притащил из полицейского участка. Сейчас на стуле, держа во рту тонкую сигару в пластмассовом мундштуке, развалился Виклер, человек невысокого роста, тощий и узколицый, одетый как денди на скачках.

— Встань! — бросил я ему.

Он хотел было возразить, поскольку я уже не служил в полиции, но у него хватило благоразумия понять, что с человеком в моем положении лучше не связываться. Чуть поколебавшись, он поднялся и чуть отодвинулся влево, пропуская меня к стулу.

Я уперся локтями в стол, чувствуя, что нервишки-то у меня пошаливают. Уставившись на побелевшие костяшки пальцев, я спросил:

— Зачем он тебя послал?

— У него для вас есть работа!

— Поосторожнее! — предупредил я. — Думай, что говоришь.

Он напустил на себя обиженный вид.

— Что вы из себя воображаете? — пропищал он. — Вы же больше не работаете в полиции!

— Ты ведешь себя неосторожно, — угрожающе повторил я. — К черту осторожность! Вас вышвырнули, как блудливого кота.

Я встал и ударил его по лицу тыльной стороной ладони, не очень сильно. Он отлетел к стене и, прислонившись спиной, испуганно заморгал. Я снова заговорил:

— За все время службы я ни разу не связывался с таким дерьмом, как ты. И никогда не брал взяток, ни единого цента. Никто не посмеет обвинить меня в нечестности. Может быть, кое-кого и вышвырнули со службы, но не за делишки с вашей братией. Иди и скажи Рембеку, что я остался таким, каким и был. Я никогда не брался за сомнительную работу и теперь не возьмусь.

Он покачал головой, держась рукой за щеку, по которой пришелся удар.

— Вы меня не правильно поняли, Тобин.

— Мистер Тобин.

Он кивнул.

— Мистер Тобин, — исправился он. — Вы не то подумали. Эрни Рембек ни о чем сомнительном вас не попросит. Он хочет поручить вам полицейскую работу. Ведь вы раньше были полицейским, хорошим полицейским, а Эрни как раз сейчас нужен профессионал для такой работы.

— Мне она не нужна, — отрезал я. — Я пустил тебя в дом с одной-единственной целью — чтобы кое-что передать Эрни Рембеку. Запомни хорошенько и скажи ему, что меня не интересуют никакие его аферы, сделки или предложения. Первый раз всем прощается, даже Рембеку. Пока я тебя просто предупредил. Но больше он пускай никого не присылает.

— Мистер Тобин, — продолжал настаивать он, — клянусь вам, что тут все чисто. Ничего противозаконного от вас не требуется, ни капельки. Эрни нужно, чтобы кто-то выполнил чисто полицейскую работу. Расследовал преступление.

— Нет, — отрезал я, подошел к двери и открыл ее.

— Послушайте хоть, сколько он платит.

— Тебе пора уходить, — напомнил я. Однако он не отступал.

— Для начала пять кусков чистыми, — сообщил он. — Плюс отдельно за каждый день и расходы. Само собой — премия, если дело выгорит.

— Виклер, — повторил я. — Тебе пора.

Еще секунду он пребывал в нерешительности, и я знал, о чем он думает. Эрни Рембек велел ему любой ценой привести меня и не обрадуется, когда Виклер заявится один. И все же Рембек представлял из себя угрозу отдаленную, а я — угрозу реальную, в непосредственной близости от него, поэтому он замешкался лишь на секунду, последнюю, а затем пожал плечами.

— Ладно, как скажете. Но вы не обвините меня, что я вас плохо уговаривал?

— Не обвиню, — успокоил я его.

Я пропустил его вперед и, спускаясь вслед за ним по лестнице, увидел, что Кейт в прихожей надевает плащ.

— До вечера, — попрощалась она со мной, подняв голову. — Я побежала. — Она махнула рукой и вышла через парадную дверь.

Показалось, что Виклер слишком медленно спускается по ступеням — очень уж мне не терпелось вернуться к моей стене. Когда оставалось всего несколько ступенек, я уперся ему рукой в плечо, заставляя поторопиться. Недовольно что-то бормоча, остаток пути он пробежал рысцой, и я с облегчением распахнул перед ним дверь.

Все было бы хорошо, если бы я ее не увидел. Однако дверь открылась под таким углом, что она как раз попала в поле моего зрения, когда удалялась от дома по тротуару в обвивающемся вокруг ее ног плаще. Я сделал шаг на крыльцо, потеснив Виклера, и крикнул ей вслед:

— Кейт! Возьми машину!

— Нет, нет! — легко и беззаботно выкрикнула она в ответ. — Я хочу пройтись.

Я знал, в чем дело: она не хотела тратить бензин. На заднем дворе лежала груда дорогих кирпичей и бетонных блоков, а Кейт вынуждена идти пешком целую милю до магазина, где подрабатывала по вечерам.

Виклер, подобно любому постороннему, случайно присутствующему в момент выяснения семейных неурядиц, молча направился по подъездной дорожке к тротуару, наклонив голову и делая вид, будто ничего не слышит и не видит. У обочины стояла машина. Справа Кейт помахала мне рукой и торопливо пошла дальше, стараясь побыстрее исчезнуть из пределов моей видимости.

На мгновение я представил себя на ее месте: я вхожу в переполненный магазин, я стою за длинным прилавком, о Господи…

Я был способен на это не больше, чем на то, чтобы ответить на объявление о найме на работу в воскресной газете. При мысли о предстоящем собеседовании, при мысли о неизбежных вопросах о моем предыдущем месте работы щеки у меня покрывались багровыми пятнами, а ладони делались липкими от пота. Но разве можно в наши дни куда-нибудь устроиться, не заполнив предварительно анкету? Тебя даже землекопом не возьмут, пока ты не ответишь на кучу вопросов в уйме бумажек.