Он лежал спокойно, в животе сыто урчало, мощная лапа расслабленно покоилась на подлокотнике, с морды все еще стекала теплая кровь. Крики добычи умолкли, голод сразу исчез, и наконец-то стихла боль, которая так долго терзала пустой желудок.

В конце узкого коридора дверь детской, разодранная, как лист бумаги, слетела с петель и теперь косо упиралась в стену.

Ветер трепал забрызганную красным легкую занавеску, окно было разбито.

В шестидесяти километрах…

Колеса пикапа Тынетегына то опасно скользили по льду, то утопали в снегу. Оси скрипели под тяжестью груза. Сзади лежали два еще теплых тюленя, прикрытые развевающимся на ветру брезентом. Кровь текла ручьем, оставляя на белом снегу яркий след. На приборной доске пластиковая фигурка таитянки в соломенном платье, с застывшей улыбкой и цветочным ожерельем, качнула бедрами и головой, когда Тынетегын ударил по тормозам при виде ребят из Госнадзора с винтовками через плечо[288]. Он постучал изнутри по дверце, чтобы отошло примерзшее стекло, и все равно опустил его с трудом. В машину ворвался ледяной воздух, снаружи было минус пятнадцать.

– Амто, – поприветствовал он их.

– Амто, Тынетегын, – ответил один из патрульных, опустив одновременно оружие и меховой воротник.

– Как там ледник?

– Так себе. Становится все тоньше и тоньше! Животные не пройдут. Как и в прошлом году.

– А вы их видели? – спросил Тынетегын.

– Пятьдесят шесть новых голов идут к Рыркайпию. Сегодня утром пересчитал, в бинокль видел. И одиночки будут, конечно.

– Пятьдесят шесть белых медведей?

– Ага. Плюс двадцать вчерашних, скоро будет не меньше сотни. Лед на море не особо прочный, так что охотиться они не могут. Их надо накормить, пока не добрались до деревни[289].

Патрульный бросил взгляд на груз Тынетегына.

– Но я смотрю, ты…

Резкий порыв ветра со снегом ослепил их и заглушил слова. Все закрыли лицо. Снег замел следы крови, вытекающей из задней части пикапа, затем снова закапало.

– Но я смотрю, ты уже подготовился, – повторил патрульный, повысив голос.

– Дом у нас стоит на отшибе, вы все время забываете его защитить. Приходится выкручиваться.

– Это моржи?

– Нет, тюлени.

– Тюлени нам тоже нужны.

Тынетегын на всякий случай сверился с навигатором и посмотрел на часы.

– Тут вы ничего не найдете, хотя, конечно, может и повезти. Их три года подряд истребляли на одном и том же месте. Сейчас они у берега Восточно-Сибирского моря, это день пути отсюда. Я вчера вечером выехал, чтобы этих забить.

Никто лучше Тынетегына не умел читать снег и дикую природу, но Госнадзору так и не удалось его завербовать.

Из машины вышел второй патрульный и ткнул пальцем в танцующую таитянку:

– Она, часом, не заблудилась? Гавайи далековато отсюда.

– Тихо ты, не спугни. Просто она еще не заметила разницу в температуре.

Тот же патрульный указал на ружье за спиной Тынетегына.

– Нам бы пригодился такой охотник, как ты. Дети боятся ходить в школу одни. Говорят, что в желудке медведя им не пригодится знание о столицах разных стран. Вчера их сопровождали полицейские.

Мороз не располагал к долгим беседам. Тынетегын, поняв, что дело серьезное, заверил, что завтра утром явится в здание Госнадзора с ружьем и проводит детей в школу. Он закрыл окно, проехал буквально метр, и силуэты патрульных исчезли в ледяном облаке.

Он ехал еще четыре часа. В километре от дома вылез из машины, обогнул ее, снял брезент, воткнул крюк в студенистую плоть и выгрузил тюленей, которые еще не успели окоченеть. С глухим стуком туши тяжело упали в снег. Уверенным движением он вскрыл им брюхо и глубоко погрузил руку в теплые внутренности.

Надо было кормить белых медведей. Кормить самых свирепых хищников на планете, как кормят с ложечки больного. Это был единственный способ держать их на безопасном расстоянии от жилищ, ведь, распробовав мясо человека, поняв, что люди беззащитны, они возвращались снова и снова. Чтобы насытить их, оставалось лишь раскладывать теплые туши вокруг деревень и надеяться, что в январе температура понизится, ледник станет прочнее и медведи смогут продолжить миграцию.

От Тынетегына воняло кровью. Он был весь перемазан ею и запачкал сиденье, когда забрался в свой внедорожник. По дороге, за которой следили и каждый день чистили, он проехал оставшийся километр всего за двенадцать минут.

Снежные хлопья неслись бесконечными вихрями. Сквозь них едва виднелись очертания дома. Крыша из гофрометалла и бревенчатый свод раскачивались на ураганном ветру, словно огромная башня в большом городе. Он не заметил ни крови у входа, ни разбитого окна в спальне.

Тем, что осталось от его жены и ребенка, Тынетегын заполнит только половину гроба.

Елисейский дворец

Поскольку никто не должен был знать, о чем пойдет речь, заместитель главы администрации, серый кардинал президента, организовал встречу в обстановке строжайшей секретности. Исторически «Порт-дю-Кок» на авеню Габриэль был местом неофициальных встреч политиков, но каждый приличный журналист знал о его существовании, а с появлением новостей о «Гринваре» там собралась толпа репортеров.

Улицу Мариньи посчитали чересчур оживленной, поэтому решили использовать вход с Елисейской улицы, которая находится слева от западного крыла дворца. В обоих концах улицы стояли караульные посты роты президентской охраны и полицейские фургоны, так что посторонние проникнуть сюда никак не могли.

Именно у этого входа, не столь официального, серый кардинал и встретил начальника Главного управления внутренней безопасности. Они пересекли двор, поднялись по ступеням и направились в противоположную сторону от Золотого салона.

– У меня была назначена встреча с хозяином, – удивился гость.

– Придется довольствоваться мной.

Мозг контрразведчика всегда работает на опережение, поэтому шеф безопасников сразу верно оценил ситуацию.

– Если глава государства не может изложить свою просьбу мне лично, значит дела совсем плохи.

В подвальном кабинете без окон они сели лицом друг к другу. Ни лепнины на потолке, ни позолоты – обычная мебель: скромный деревянный стол, не слишком удобные стулья – словом, ничего помпезного.

– У нас проблема, – заявил серый кардинал.

– Я обычно прихожу сюда не на фуршет. Слушаю вас.

– «Гринвар». Виржиль Солал.

– Да, я так и понял. Продолжайте.

– Весь Тридцать шестой им занимается, но мне сообщили, что лишь один специалист может его обнаружить, когда Солал в следующий раз войдет в систему.

Если бы прыщавый недохакер услышал, как торжественно о нем говорят, возможно, он наконец-то выпрямился бы от гордости.

– Я знаю, это наш, – ответил шеф безопасников. – Он там временно. На самом деле это мы должны были заниматься делом после первого убийства.

– Но Солал хочет говорить только с полицейским из «Бастиона» и с психологом-криминалистом, который должен был составить его профиль. Мы не собираемся что-то менять.

– Но мне кажется, именно об этом вы собираетесь меня попросить.

Серый кардинал оценил цепкий ум коллеги и заговорил без намеков и хождений вокруг да около:

– Представьте на мгновение, что Солала найдут. Начнется показательный процесс, который станет настоящей трибуной для него и адвокатов. Мы просто утонем в его риторике и идеях. И, учитывая, что мнение французов склоняется в его пользу…

– Мнение доброй половины планеты, если верить соцсетям.

– Президент придет в ярость, если увидит, что страна по-прежнему солидарна и готова выйти на всеобщую демонстрацию. Никому не пойдет на пользу, если Солал выступит в суде. Не знаю, неудачная операция, самооборона, шальная пуля – ну, вы лучше меня в этом понимаете.

– Пуля? На ровном месте? Никто в это не поверит. Слишком притянуто за уши. Вы должны продумать сценарий.