Глупец. Что этот недопрактик может МНЕ сделать? Тому, кто повергал…

Отбросив лишние мысли, которым сейчас было не время, я не остановился. Моя правая рука взметнулась вверх, пальцы сомкнулись на горле наглеца. Его кадык хрустнул под моими пальцами, но не сломался, а лишь жалобно сместился в сторону, потому что я ещё не до конца рассчитал силу. И тут же моя ладонь ощутила, как под кожей бьётся пульсация чужого сердца. Сладкое ощущение.

Вэй захрипел, вцепился мне в запястье, пытаясь оторвать мою руку. Его ногти царапали мою кожу, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только жар, разливающийся по мышцам, и какое‑то порочное удовольствие от того, что живое существо так жалко и беспомощно бьётся в моей хватке.

– Отпусти! – заорал Лун, увидевший, что что‑то пошло не по плану, но не бросился на помощь, а попятился к выходу, сжимая в руках мешочек с моими пилюлями, которые я так долго вываривал и на которые имел такие планы. – Отпусти его, урод!

Я повернул голову. Посмотрел на Луна и улыбнулся. Вот только я не хотел улыбаться, мои губы растянулись сами.

А потом я сжал пальцы.

Горло Вэя лопнуло, как переспелый фрукт, кровь горячим, липким фонтаном ударила мне в лицо, заливая глаза, рот, затекая за воротник. Я жадно вдохнул, и этот божественный запах ударил в голову сильнее любого вина. Вэй захрипел, забулькал, его ноги подкосились, и он начал оседать на пол, всё ещё цепляясь за мою руку.

Я не отпустил, опустился вместе с ним на колени, всё ещё сжимая пальцами его размозжённую шею, чувствуя, как хрящи и позвонки трутся друг о друга под моей ладонью. Вэй бился в конвульсиях, его глаза закатились, изо рта пошла розовая пена.

В какой‑то момент его тело обмякло. Но мне этого показалось мало.

Я отпустил его горло и перехватил его за волосы, запрокидывая окровавленное лицо кверху. Левой рукой схватил его за челюсть. Пальцы, с этими странными, заострившимися ногтями, легко проткнули кожу, вошли в щёки изнутри, и я потянул.

Вэй издал последний, булькающий звук, когда я разорвал его лицо пополам, от подбородка до виска. Кровь хлынула с новой силой, теперь уже смешиваясь с серой жижей мозгов, потому что я зашёл слишком глубоко. Я замер на мгновение, глядя на свои руки – они были красными от запястий до локтей, и ногти на них заострились ещё сильнее, став похожими на чёрные, загнутые когти.

– Ты… ты… – прошептал Лун, стоящий на четвереньках у двери. Он уронил мешочек. Духовные камни и кровавые пилюли выкатились на пол, зловеще поблёскивая в свете камина. – Демон!!!

Я встал. Медленно, плавно, как кошка перед прыжком. Внутри всё горело, и эта боль была усладой. Жилы, казалось, вот‑вот порвутся, но меня это не беспокоило. Я шагнул к Луну.

Он заверещал. Вскочил, метнулся к двери, но его ноги заплетались от паники. Я догнал его в одно мгновение, моя рука легла ему на плечо, и пальцы впились в мышцы.

Лун закричал.

Я развернул его к себе, сжимая плечо так, что кости хрустнули и сломались, и он повис на моей руке, как тряпичная кукла, не в силах стоять. Его здоровая рука метнулась к моему поясу, выхватывая нож, который я купил у кузнеца.

Лезвие клинка вошло мне в бок, чуть выше талии, но я даже не вздрогнул. Да, боль была. Острая, короткая, но она тут же тонула полыхающем внутри меня огне.

Лун ударил ещё несколько раз, неверяще смотря на меня круглыми глазами.

– Как… Да как ты…

Я не дал ему договорить. Схватил его за запястье, сломал его, легко, словно сухую ветку. Кость хрустнула, и рука повисла под неестественным углом. Лун заорал, но я уже занёс левую руку и вонзил пальцы ему в живот.

Мои ногти легко пробили кожу, мышцы, вошли внутрь, в тепло и влагу. Я потянул на себя, и кишки Луна, скользкие, тёплые, хлынули наружу, налипая на мои пальцы, на его одежду, на пол. Он захрипел, начал заваливаться вперёд, и я встретил его, прижав к себе, словно в объятиях.

Он бился в агонии, цепляясь за меня своей уцелевшей рукой, его дыхание становилось всё реже и реже, но я не отпускал. Я стоял, прижимая к себе умирающего человека, и чувствовал, как его жизнь уходит, как сила, бывшая когда‑то его, рассеивается в воздухе. И бесился от того, что не мог её поглотить. Опять, снова!

Это было неправильно. Это было отвратительно. И это было очень сладко.

Лун затих. Его тело обмякло, и только тогда я разжал пальцы, позволив ему сползти на пол, в лужу собственной крови и кишок.

Кровь.

Её было столько, что казалось тут поработал сумасшедший мясник. И этим мясником был я. Но странным образом, меня совсем не беспокоило то, что под ногами лежали два свежих трупа. Но затем я заметил факт, выбивший меня из этого странно состояния.

Я опустил голову вниз, на своё тело и с ужасом заметил, что в области живота у меня была широкая рана. Достаточно широкая, чтобы из неё частично выглядывал мой собственный кишечник.

Багровые, лоснящиеся от влаги петли кишок выпирали наружу тугим скользким узлом, и с каждым моим вдохом эта мерзкая, живая масса чуть вздымалась, словно пыталась выползти из брюшной клетки окончательно, а алая вязкая и горячая жидкость стекала по мне вниз, впитывалась в ткань штанов и капала на труп.

– Чёрт… как же так. – Прошептал я и тут же грохнулся мёртвым грузом на тело Луна.

Рука инстинктивно дёрнулась вниз, прижимая вываливающиеся кишки и хоть как‑то смягчила падение. Пальцы скользнули внутрь, утопая в крови и меня накрыло резким приступом боли. Вместо откровенного вопля, я беззвучно выдохнул, словно кто‑то выбил из меня весь воздух сапогами.

Когда? Когда это произошло?

Перед глазами бегали кадры минувшей битвы, сменяясь один за другим, пока я не вспомнил. Ублюдок Лун, пока я его убивал, тыкал в меня ножом, купленным у кузнеца.

– Вот же паскуда… Плохо‑то как. – Процедил я сквозь стиснутые зубы. – Надо как‑то закрыть рану.

Вот только как? Где мне здесь найти лекаря или ещё лучше команду хирургов с стерильной операционной? Даже если каким‑то невообразимым мне образом, сумею заштопать себя обычными нитками, то меня убьёт не потеря крови, а самый обычный средневековый сепсис. Заражение крови.

В любом случае, так или иначе – я труп.

От осознания того, что смог убить двух врагов, но сам так глупо напоролся на нож, вызвало у меня злую ироничную улыбку. Устал терпеть и отомстил, причём как феерично.

Ну уж нет, рано ещё сдаваться! Я не для того претерпел все эти испытания, чтобы вот так сдохнуть как крыса.

Решил, что если мне и суждено умереть, то как минимум уйду, пытаясь спасти свою жизнь. Очередной приступ боли заставил прийти в себя и отбросить лишние мысли, которые только мешали сосредоточиться на выживании. Должно же быть что‑нибудь в этом месте, что поможет хотя бы стабилизировать моё состояние.

– Ну же… вставай! – Прохрипел сам себе, но тело отказывалось слушаться.

Я сумел подняться на одно колено, но затем вновь бессильно рухнул и натужно выдохнул. Рожа Луна, замерзшая в предсмертном страхе, смотрела на меня пустым взглядом и мне захотелось ему ещё раз врезать. Злость, которая возникает при ощущении полной беспомощности съедала меня изнутри, заставляя тратить силы и кровь на какую‑то чушь, вроде попыток избиения трупа. Я с трудом перевернулся на бок, медленно выдохнул и тут меня пронзило молнией.

Где‑то среди закоулков памяти, в тех редких отрывках, что сохранились в архивах моего мозга, всплыла картина, как Лун в ужасе выпустил из рук домотканый мешочек. Мешочек, в котором лежали пилюли. Кровавые пилюли! Они же вроде как обладают регенеративным эффектом?

Конкретно сейчас мне было откровенно плевать на то, каким способом они были получены.

Я положил свою окровавленную ладонь трупу на лицо, с помощью него смог перевернуться на другой бок и, уперевшись подбородком о холодный камень, принялся панически искать драгоценное спасение. Где? Закатились в угол? Нет… На столе? Там тоже нет! Они же выпали у него из рук. Ну где же? Где? Где? Где?