Вот!

Под столом, в тени лежали несколько красных точек, рассыпавшихся по камню. Слишком далеко, даже учитывая небольшие габариты помещения, но выбора нет. Эти пилюли, созданные из человеческих жизней – моё единственное спасение, если, конечно, до них доберусь.

Вновь попытался встать, но ноги тут же подкосились. Мир накренился, и я снова оказался на коленях, едва успев выставить руку вперёд. Камень встретил меня холодным прикосновение к щеке, а в голове гулким ударом зазвонил колокол.

– Чтоб тебя! Ноги не слушаются… ползти, значит придётся ползти. Зубами грызть буду если понадобится, но доползу!

Пальцы дрожали, руки были скользкими от крови, которая уже начала подсыхать на фалангах бурой, стягивающей кожу коркой, но во мне как никогда за последние несколько дней воспылала уверенность! Я не сдохну в этой пещере и ещё успею схватить ускользающую жизнь за её вертлявую задницу!

Сменившийся настрой придал мне уверенности, как вдруг отовсюду прозвучал едва различимый шепот: «Отпусти…»

– Заткнись, тварь! – Выпалил я своей галлюцинации, стиснув зубы и вонзился пальцами в камень, подтягивая вперёд.

Обычное движение, попытка сдвинуться с места, то, что раньше казалось столь простым, теперь потребовало от меня неимоверных усилий. Каждый взмах руки, каждое сокращение туловища, отдавалось внутри тупой, расползающейся болью, от которого к горлу подходил тошнотворный ком. Кишки, прижатые моей ладонью, норовили выскользнуть сквозь растопыренные пальцы. Меня замутило ещё сильнее, а дыхание сбилось и стало отрывистым, как у собаки.

На глазах появилась пелена, а затем вновь из неоткуда раздался этот шёпот: «Ты всё равно умрёшь»

– Да пошёл ты! – Выругался во весь голос и подтянулся ещё на несколько сантиметров.

До ножки стола оставалось от силы пяток рывков, но окостенелые пальцы переставали слушаться. Я потерял слишком много крови и рисковал так и не доползти. Пришлось прикусить нижнюю губу так сильно, что на кончике языка появился металлический привкус. Это подарило мне несколько секунд заряда энергии, чего хватило на ещё три полноценных подтягивания.

Вдруг показалось, будто нечто схватило меня за щиколотку и на секунду подумал, что Вэй или Лун вернулись к жизни. На самом деле я просто зацепился ступнёй за развороченный подбородок ублюдка, когда перебрался через Вэя, двигаясь к своей цели. Одной рукой сжимая рану на животе, другой вытер сползающий на глаза пот и практически дотянулся до деревянной ножки стола.

Последний рывок забрал у меня оставшиеся силы. Плевать. К этому времени боль для меня стала обыденностью, в которой так и умру, если не смогу доползти до спасительных пилюль. А до них, к слову, оставалось только рукой подать.

Я крепко стиснул зубы, закричал во весь голос, больше от злобы, нежели от агонии и, наконец, смог подкатить ближе одну из них. Она закатилась в лужу моей крови и, не отрывая руки, закинул её в рот и принялся тщательно разжёвывать. Впереди лежали ещё четыре, для чего понадобился дополнительный рывок, после чего и они оказались у моих губ, напитываясь тёплой и красной субстанцией.

На вкус они оказались невероятно холодными и острыми. Это соотношение заставляло рецепторы сходить с ума, но я всё равно продолжал жевать и глотать, давясь собственной кровью с прокушенной губы. Я не знал, что со мной произойдёт, более того, не хотел даже думать об этом, но результат не заставил себя ждать.

Агония боли ударила сразу, пропустив все прелюдии и знакомства.

Она не стала подкрадываться или заходить издалека и врезалась в мой мозг сильной проникающей болью, словно меня ещё раз пырнули ножом. Я дёрнулся, судорожно пытаясь вдохнуть, но грудь до сих пор продолжало сдавливать наковальней и казалось, что за последние несколько секунд так и не сумел вдохнуть.

Меня бросало то в холод, то в испепеляющий огонь, будто кровь то остывала в венах, то закипала до состояния лавы. Внутри вспыхнуло пламя, как раз в районе живота и мгновенно разлилось по телу, будто мне через кожу начали расплавленное железо. Я выгнулся, ударившись спиной о стол и пальцы соскользнули по камню.

– А‑а‑а‑а‑а‑а. – Закричал я, не в силах больше терпеть эту боль, как вдруг голос сорвался на полуслове.

Моё тело выгнулось полумесяцем, однако рука всё ещё сдерживала стремящиеся наружу внутренности. Я услышал треск собственных ребер, пока меня продолжало изгибать в неестественной для человека позе. Мне даже показалось, будто моё туловище было не причём, и невидимая сила изгибала грудную клетку, перестраивая каждую молекулу костной конструкции.

Видимо не стоило есть сразу пять штук и за это приходилось платить сполна. Жар усиливался рывками, заставляя сердце работать быстрее, буквально заливая меня моим же собственным потом. Вдруг ладони соскользнули, и я вновь ударился лицом о холодным камень.

Ты слишком слаб. – вновь на грани создания раздался раздражающий шепот.

Я хотел ответить, но даже мысли были парализованы. Жар усилился многократно, будто пламя внутри раздули до яркого солнца, и оно принялось выжигать всё, что ещё осталось внутри. Удара кулаком в пол я не почувствовал, лишь лёгкое давние на костяшки моих пальцев.

Так длилось до тех пор, пока кто‑то вновь не дернул за рубильник и жар сменился холодом. Смена была настолько резкой, что зубы сами застучали, а кожа покрылась липким потом, который тут же стал ледяным. Я задрожал и упал в позу зародыша, пытаясь согреться собственным телом. Каждая мышцы сжималась сама по себе, обрастая собственным разумом и свободой воли.

У меня сложилось такое впечатление, будто кто‑то невидимый и очень озлобленный вручную выворачивал мои суставы, менял кости местами и рубить плоть мясницким тесаком. Эта агония казалось длилась целую вечность. Тело ломали, крушили, давили кисти и превращали кости в труху, а затем…

Затем всё внезапно прекратилось и закончилось так же быстро, как и началось.

Тишина. Гробовая тишина, сквозь которую доносилось отдалённый писк мышей. Я открыл глаза, всё ещё сжимаясь в клубочек в тени стола на луже собственной крови. Она уже успела подсохнуть и превратиться в сухую корочку, которая противно скрипела под движениями моего тела.

Первое, что заметил – так это отсутствие боли. Меня не сковывало ни жаром, ни ледяной прохладой, а от липкого пота, на коже остались лишь чёрные разводы. Я не сразу понял, что всё ещё оказался жив и если бы не два трупа, скорее всего подумал, что отправился на тот свет.

Тело поддалось не сразу. Я медленно вытянул ноги, которые тут же свело судорогой от обезвоживания, а затем пошевелил руками. Осознание того, что случайно отпустил руку от места ранения, заставило рывком вернуть её обратно, но вместо липкой и склизкой жидкости и органом, ладонь шлёпнула по, пускай и бледной, но всё же ровной коже.

Рана затянулась? Нет, такое ощущение, что её вообще никогда не существовало. На месте, откуда ещё мгновение назад вываливались мои кишки, не осталось даже шрама. А прошло ли на самом деле всего мгновение? Судя по запаху разложения, прошло чуть больше.

Я с трудом выполз из‑под стола, поднялся на ноги и под хруст костей выпрямился. Тело ощущалось невероятно лёгким, даже можно сказать парящим, словно пушинка, но главное, не было боли. Я провёл ладонями по лицу, сдирая подсохшую крошку и заметил, что они выглядели совершенно иначе. Мои пальцы, как и кисти в целом, стали значительно тоньше. Тотчас стащил с себя рваную рубаху и принялся ощупывать всё тело. Как и ожидалось, на нём не было ни царапинки, а вот само туловище заметно исхудало. Я потерял не только воду, но и казалось, весь жир, которого было не так уж и много.

Осознание голода пришло не сразу.

Сначала заурчало в животе, а потом заметил, как с интересом посматривал на тела Вэя и Луна. Пришлось пинками прогонять прочь отвратительную мысль, а подсознание, связавшись с мышцами, инстинктивно понесло тело в складское помещение, где я бросил мешок с рисом.