— Держи его! — крикнул долговязый. — Сейчас я ему врежу как следует!

Я понимал, что, если они сейчас меня вырубят, то всё, конец истории. Деньги заберут, а без денег меня ждёт лишь каменоломня, а там и смерть маячит неподалёку. Надо было что-то делать, но сил почти не осталось.

Коренастый навалился сверху, прижимая меня к земле, а долговязый уже занёс ногу, чтобы пнуть по голове.

И вдруг долговязый заорал. Заорал так сильно, как орут от дикой, невыносимой боли. Пронзительно, на одной высокой ноте, захлёбываясь криком.

Я с трудом повернул голову и увидел, как он пытается оторвать от своей ноги пса. Знакомого мне пса, с рваным ухом, которого я вчера огрел костью. Пёс вцепился мёртвой хваткой чуть выше щиколотки, мотал головой, и из-под его зубов уже текла кровь.

— А-а-а! Убери его! Убери! — орал долговязый, пытаясь отпихнуть пса свободной ногой, но тот только сильнее рычал и рвал плоть.

Коренастый на секунду отвлёкся, и этого мне хватило. Я рванулся, высвободил руку, упёрся ей в землю и, собрав остатки сил, врезал ему лбом прямо в нос. Хруст, брызги крови, коренастый завалился набок, зажимая лицо руками. Будет знать наших, урод.

Я вскочил, шатаясь. В глазах темнело, голова гудела, бок ныл, губа снова была разбита. Но я стоял. А долговязый всё ещё орал, пытаясь стряхнуть пса, который его так и не отпускал. Он рычал, скалил жёлтые клыки, мотал башкой, и в его глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе.

Долговязый наконец справился, схватил пса за шкирку и рванул от себя, лишаясь здоровенного шмата кожи, и хромая, попутно орошая всё кровью, бросился наутёк, периодически падая, но подхватываясь и снова убегая со всех сил. За ним тут же помчался коренастый, бросивший на меня ненавистный взгляд, а я замер, глядя на скалящего зубы пса, стелящейся походкой крадущегося ко мне.

Словно этого было мало, откуда-то вылезла остальные члены его стаи, и я сразу вспомнил слова мясника о том, что он планировал сообщить кому-то о безнадзорной стае, пока они кого-нибудь не сожрали с голоду.

И что-то мне подсказывает, что они меня вчера запомнили и теперь выбрали своей жертвой.

Я стоял, чуть пригнувшись, и не сводил взора со спасшего меня пса. Тот, в свою очередь, смотрел на меня. Из его пасти на брусчатку, скрываясь крупными каплями, капала кровь человека, который только что бесславно удрал, так и не сумев забрать у меня деньги. Чёртов трус! Но проблема была не в нём, а в псе. Из углов пасти у него тянулась белая пена, сейчас розоватая из-за смешения с кровью.

И тут до меня дошло. Всё сложилось воедино. И внешний вид пса, и его поведение, и злоба.

Бешенство.

Я вспомнил историю из детства, от которой у меня мурашки пробегали в моменты, когда я думал, что это могло бы случиться со мной. Как-то раз собака покусала парня из детдома, который спал на соседней со мной койкой. Он подкармливал её тайком от воспитателей, она жила за территорией и в принципе была хороший, пока в один день не изменилась. Стала агрессивной, перестала есть, из пасти пошла пена, прям как у этого пса. Стала кидаться на всех подряд, никого не подпускала, боялась воды, вот и цапнула его. Хорошо, что воспитатели об этом вовремя прознали.

Приехала специальная служба, пса забрали и усыпили, а парень долго лечился. Нам потом объяснили, что это бешенство, что любой укус такой собаки, почти гарантированная смерть, если вовремя не сделать уколы. Ему повезло. Нам ещё потом целый документальный фильм показывали с последствиями укусов, и что становится с больным человеком. С тех пор у меня и появился страх заразиться бешенством.

А здесь, в этом мире, уколов нет. Парень, которого только что покусал этот пёс, обречён. Не сегодня, и даже не завтра, но через неделю-другую он начнёт задыхаться, бояться воды, сходить с ума и умрёт в страшных мучениях. Впрочем, плевать мне на него. Честно говоря, он сам виноват, его никто не заставлял на меня нападать и тем самым подставляться под укус, но проблема была в том, что пёс то никуда не делся и скалил пасть прямо напротив меня!

Он вёл себя странно. Словно боялся и одновременно хотел вцепиться. То пятился, то делал шаг вперёд.

А тут ещё его стая появилась, что было очень странно, потому что насколько я знал, здоровые животные боятся больных и не хотят находиться с ними в одном месте и обычно изгоняют. Но в отличие от пса с рваных ухом, у них не было никаких признаков бешенства. Хотя это тоже не показатель.

— Твою ж мать… — выдохнул я, лихорадочно оглядываясь.

Бежать? Куда? Они догонят в два счёта. Драться? Чем? Нож остался в тележке, я не взял его с собой. Впрочем, куда мне его было брать? На приём к управителю рынка? Чтобы меня сразу обвинили в покушении на убийство? С собой у меня был только мешочек с монетами, который я по-прежнему сжимал в руке, да, собственно, и всё. Даже камня не было, а нагибаться за ним, значит спровоцировать атаку.

Пёс сделал ещё шаг вперёд.

— Вот значит, как, — прошептал я, наконец осознавая, что ошибся, думая, что пёс меня защищает в благодарность за еду. Хотя какую еду, если я его костью по хребтине вчера огрел.

Пёс, наконец прыгнул, видимо устав сомневаться.

Времени думать не было. Я не успевал уклониться, не успевал отпрыгнуть. Оставалось только одно — бить.

Я и ударил.

Ударил ногой, вложив в этот удар всю злость, всю обиду, весь страх, накопившиеся за эти дни. Нога по дуге пошла снизу вверх, и носок моей стопы врезался псу прямо в челюсть.

Удар вышел чудовищным. Я даже не ожидал от себя такой силы. Тут скорее всего сыграл адреналин, но пса буквально подбросило в воздух. Он перевернулся, неестественно выгнув шею, и рухнул на землю.

Пёс заскулил, попытался встать, но задние лапы не слушались. Он волочил их за собой, пытаясь ползти ко мне, скаля окровавленную пасть и всё так же роняя пену.

Но остальные не отступили. Им было плевать на мой удар, они хотели крови. И, наверное, жрать. Плохо было то, что жрать хотели меня.

Свора налетела на меня всей массой. Я почувствовал, как чьи-то клыки вцепились в штанину, дёрнули, разрывая ткань. Другой пёс прыгнул на руку, но промахнулся и только порвал рукав. Третий вцепился в мешок с монетами, вырывая его из моих пальцев.

— Ах ты тварь! — заорал я, пинком отбрасывая ещё одного.

Мешок с монетами отлетел в сторону, медяки со звоном посыпались на мостовую. Я было рванулся за ними по глупости, но тут же на меня навалилось два пса. Повезло, что они пока не кусали, а лишь рвали одежду, пытались повалить, растащить внимание, классическая тактика охоты на крупную жертву. Один кусает за ногу, чтобы обездвижить, другие отвлекают, а вожак потом добивает.

Только вожака сейчас не было, он валялся в стороне, скуля и дёргая задними лапами, а я не хотел быть жертвой. Поэтому тактика и дала сбой.

Я молотил кулаками, пинал ногами, пытался стряхнуть с себя эту живую массу из шерсти, зубов и клыков. Кровь уже текла из нескольких царапин, оставленных когтями, одежда висела лохмотьями, но я не останавливался. Если упаду — меня загрызут. Разорвут на части прямо здесь, в этом переулке, и никто не придёт на помощь.

А потом неожиданно пришла помощь.

Я сначала даже не понял, что произошло, продолжая бестолково размахивать руками. Только что на мне висело два пса, вцепившиеся в одежду, которых я суматошно пытался отогнать, а в следующую секунду они просто разлетелись на куски. Кровавые ошмётки брызнули в стороны, забрызгали мою одежду, лицо, стены построек внутри.

Я замер, тяжело дыша, и поднял глаза.

Передо мной стояла фигура. Высокий мужчина в тёмно-синем ханьфу, с мечом у пояса, причём меч был ещё в ножнах. Он либо не обнажал его, либо уже спрятал. Мужчина стоял и смотрел на меня как на пустое место, а вокруг, на земле, валялись куски собачьих туш, разрубленные с такой чистотой, словно их резали лазером.

Я снова не видел движения. Вообще. Вот были псы, и вот их нет. Только кровавое месиво.