– А я никогда не пробовал нормальной лапши, – вдруг признался Шен. – Только когда вы с Фэном ели, а я оттуда следил, – махнул он рукой в сторону, – запах чувствовал. Вкусно, наверное.

Я снова кинул на него взгляд. Худой, грязный, в лохмотьях, которые, кстати, нужно обновить, потому что не гоже моему помощнику щеголять в рванине. И глазами как у кота, на которые я в принципе и повёлся в день, когда он же меня и ограбил.

– Потерпи немного, – сказал я. – Сейчас сварится бульон, я сделаю немного лапши, попробуешь. Посмотрим, понравится ли тебе моя стряпня.

Шен аж подпрыгнул на месте.

– Правда? Я попробую?

– Ага, но сначала работа. Видишь вон ту кучу дров?

Он кивнул.

– Надо наколоть немного, для очага. Справишься?

Сложная задача для восьмилетки, но пусть доказывает свою полезность.

– Справлюсь! – выпалил он и метнулся к дровам.

Я смотрел, как он возится с топором, как неуклюже замахивается, как с первого раза не может расколоть даже небольшую чурку, и невольно улыбнулся. Вспомнил себя в детдоме, когда нас припахивали и тоже заставляли колоть дрова для котельной. Бесплатный труд, а о том, что детей негоже эксплуатировать там даже не слышали. У меня тоже тогда сначала не получалось, руки были слабые, топор тяжёлый. А потом ничего, привык. Наверное, и Шен привыкнет. У него и варианта то другого нет.

Бульон тем временем закипел. Я снял пену, убавил жар и оставил томиться. Часа через два он будет готов, можно будет начинать торговлю. Попутно я наводил порядки, раскладывал продукты.

Время шло, Шен наконец наколол небольшую горку дров, сложил их аккуратно у тележки, чтобы я мог подкидывать их в очаг и, весь мокрый от пота, подошёл ко мне. Бульон уже набирал цвет, становился золотистым, на поверхности плавали кружочки жира. Запах понемногу начинал распространяться по улице, и я заметил, как мальчонка принюхивается.

– Ладно уж, – сжалился я. – Подходи, сейчас будем пробовать лапшу.

Я достал небольшую порцию сухой лапши, бросил в кипяток. Пока она варилась, налил в миску бульона, добавил щепотку зелени, кусочек мяса, которое уже промариновалось, и даже не пожалел для Шена половинку яйца. Когда лапша сварилась, откинул её на дуршлаг, переложил в миску, залил бульоном и протянул мальчонке.

– Держи. Попробуй.

Шен взял миску трясущимися руками. Посмотрел на неё, как на сокровище, понюхал, зажмурился от удовольствия и, схватив палочки, которые я дал ему вместе с миской, принялся есть.

Он ел жадно, быстро, почти не жуя, обжигаясь и не обращая на это внимания. Палочки стучали о глину, лапша исчезала с невероятной скоростью. Миска опустела, и малец уставился на меня с обожанием, протягивая ёмкость.

– А можно мне ещё?

С момента уплаты долга прошла целая неделя, пролетевшая как один длинный, бесконечный день. Я перестал замечать, где заканчивается утро и начинается вечер, и где сон переходит в явь. Последний раз такое было в моей жизни как раз в момент, когда я и решил завязать с работой в общепите, понимая, что жизнь просто пролетает мимо, а всё, что я вижу – это разделочную доску перед собой с продуктами и максимум что мне грозит в этой сфере, это просто более качественное рабочее место, и Мишленовских звёзд всё равно не видать.

Иронично, что полученная профессия инженера‑программиста привела меня сначала за клавиатуру компьютера, где я погряз в строках кода, а потом, с взрывом серверов, вернула к разделочной доске, пусть и в насквозь фэнтезийном мире. Словно какие‑то высшие силы хотят видеть меня с поварёшкой в руках.

Но в остальном, грех было жаловаться. Потихонечку всё выправлялось, надо мной не висела больше угроза каменоломен, было что есть и было где спать, хоть место и было не особо комфортным.

Даже Шен оказался на удивление полезным и не делал ничего предосудительного, как я опасался. Да, сначала он путался под ногами, но уже через пару дней вошел в ритм. Мальчишка таскал воду от реки к новому бочонку, который мне всё же пришлось купить, потратив очередные двадцать медяков, мыл посуду, следил за чистотой прилавка. Видимо всё же пораскинул мозгами и решил на полную использовать шанс вырваться с трущоб. Вот уж что, что, а осуждать за это точно не могу.

Мы каждый день работали от зари до зари. Я готовил, Шен обслуживал клиентов, принимал деньги, кричал «Следующий!» таким звонким голосом, что прохожие невольно оборачивались. Он даже вид приобрёл приличный после того, как я купил ему обновку и стал похож на человека, а не на оборвыша, что добавляло бонусов нашей лавке.

Фэн со стороны поглядывал на нас с довольной улыбкой, но в дела не лез, занимаясь своей торговлей и видимо ожидая, когда я созрею к разговору о ресторане.

К вечеру седьмого дня, когда последний клиент ушел, я присел на лавку и попытался подвести итоги. Денег заработано было прилично, но не настолько, как хотелось бы. Хотя, с другой стороны, это было безопасно и на данный момент это было главное.

Я высыпал из кошеля монеты на прилавок и принялся раскладывать их стопками по десять штук. Шен тут же подсел рядом, помогая, но я видел, что он едва считает, путается в десятках, сбивается. Придется учить парня арифметике, потому что в нашем деле без счета никак. Но, пожалуй, отложу это на потом, когда начну ему полноценно доверять.

– Сто… сто десять… сто двадцать… – бормотал я, собирая стопки в общую кучу.

Закончив подсчет, я откинулся на спинку лавки и уставился на результат.

Триста сорок семь медяков за неделю.

Казалось бы, неплохо. Если разделить на семь дней, получается почти по пятьдесят монет в сутки. Для уличного торговца, начинающего с нуля, отличный результат, но я смотрел на них с лёгкой грустью и тоской. Совсем недавно я был теоретически богат, обладая ценным сокровищем, а потом нищ как сокол, и снова обрёл небольшую самостоятельность, сколотив тысячу монет, потом отдал долг и обнищал. Цикличненько.

– Вау! – протянул Шен восхищённым голосом, глядя на ровные стопки монет. Для него триста монет были сказочным богатством. – Сколько тут?

– Триста сорок семь, – ответил я, и мальчишка радостно заулыбался. Пришлось его быстро огорчить. – А теперь считаем расходы, которые мы сейчас будем тратить на закупку.

Я взял палочку для еды и начал чертить на земле, прикидывая.

– Лапша. В прошлый раз мы купили мешок за двадцать пять монет, но он почти закончился, так что придётся покупать ещё. Откладываем двадцать пять монет.

Шен начал скисать, но я продолжил. Сведение прихода и расхода, важнейшая часть, ибо слишком легко уйти в минус. Плох тот торговец, который не следит за балансом денег.

– Лапша с мясом очень уж хорошо идёт, так что нужно будет отложить деньги на его закупку. Брать уже будем нормальное, потому что стыдно кормить людей отходами, а значит минимум сто тридцать монет. Яйца – три раза по пять десятков, это пятнадцать медяков, зелень мы вообще свежую покупаем каждый день по мелочи, но, если сложить, выйдет еще медяков двадцать. Специи, соусы, масло – еще пятнадцать. И дрова. Не думаешь же ты, что они достаются бесплатно?

Нет, мы, конечно, могли пользоваться дровницей Фэна, но ведь он сам покупал их за деньги и чего это вдруг мы будем запускать туда лапу? И так живём бесплатно.

– Это ещё двадцатка.

Шен смотрел на меня круглыми глазами, пытаясь уследить за моими расчетами. Я специально говорил медленно, чтобы он запоминал. Грамотность и счет – единственное, что может вытащить такого пацана из той ямы, где он родился.

– Итого за следующую неделю нам предстоит расходов, – я подвел черту, – двести двадцать пять медяков, которые мы тратить не можем, иначе останемся без товара. Чистыми у нас остается чуть больше сотни, а если точнее, сто двадцать два.

И вот тут уже результат выглядел не так радужно, получается работаем на уровне оборванцев трущобников. Тут либо повышать цену на еду, либо пытаться открыть ресторан, либо снова идти в лес на поиски духовных растений.