Аудитория взорвалась. Рук было столько, что со стороны они казались настоящим лесом. Учитель медленно выдохнул, сделал глоток из высокого стакана с травяным чаем, устало потёр глаза и указал пальцем на неофита, который был готовы выпрыгнуть из штанов.

После лекции я вышел на свежий воздух, глубоко вдохнул и понял, что ещё немного и меня вырвет. Не от усталости или духоты лектория, а от шепотков за спиной и сотен взглядов, которые сверлили меня, куда бы не пошел. Сай предложила уединиться в лаборатории и заняться оттачиванием мастерства алхимии, но вот чего я точно хотел меньше всего, так это варить пилюли. Сказал ей, что мне нужно проветрить голову, напомнив, что последние пару дней я не выходил наружу и отправился к ипподрому.

Мысли крутились вокруг сегодняшней лекции. Круг У‑Син, пять элементов, которые порождают и подавляют друг друга. Теория, которую можно применить к алхимии, медитации и боевым искусствам. Учитель постоянно говорил о равновесии и баланс, о том, что идеальный практик владеет всеми пятью элементами. А как же ци жизни, смерти и ещё целая куча типов энергии, упоминание которых были в Кодексе? Или круг У‑Син это основа основ? Так называемые первоэлементы?

И в конце концов, какой элемент мой? И смогу ли когда‑нибудь овладеть всеми пятью?

Я вспомнил, как медитировал у реки недалеко от постоялого двора. Вода была холодной и прозрачной. Ци текла сквозь меня, как горный ручей. Вода тушит Огонь, питает Дерево и отражает Металл. Возможно, мой элемент Вода? Вот только как сказал учитель, узнать наверняка нельзя до раскрытия меридианов, а до этого, по ощущениям, мне осталось совсем недолго.

Вот только была и вспышка, когда выпустил духовную энергию и оставил засечку на дверном проеме, а это уже Металл. Была в том числе и ярость, просыпавшаяся по время боя. Не чужая, принадлежавшая другой сущности, а моя родная… напор, взрывные атаки. В спарринге с Фу Хаем и его сворой я чувствовал именно это. Может тогда мой элемент Огонь?

К чёрту гадать! У меня и так голова пухла от трёх часов лекций и всё это требовалось как‑то уместить у себя в голове. Возможно учитель был прав и вместо того, чтобы пытаться идти по пути одного из элементов, стоит балансировать между пятью, вот только это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Вьюга ждал меня у стойла. Завидев знакомую фигуру, Янлон фыркнул, выпустил облачко пара и уткнулся носом в мою ладонь. Чешуя на его пепельно‑серой спине переливалась в солнечном свете, а тёмные пятна, тем самые «яблоки» отливали фиолетовым, делая скакуна похожего на ожившую тучу.

– Что, соскучился? – Спросил я, поглаживая скакуна по морде. – Да, извини, последнее время у меня дел невпроворот, но обещаю, что теперь мы будем видеться почаще. Ну что, может прокатимся? Не хочешь размяться?

Янлон мотнул головой, будто кивая в ответ и издал низкий рык.

– Великий господин! – Раздался знакомый детский голос. – То есть, просто господин!

Шурик вышел из конюшни, сжимая в руках щётку и ведёрко с какими‑то блестящими фруктами. Его бритая голова блестела на солнце, форма была аккуратно застёгнута, а на поясе висело чистое полотенце.

– А я всё думал, когда вы появитесь. Наверное, мне стоит объясниться перед вами, почему не ухаживал за ранами, как следовало слуге. Видите ли, великий магистр Ши…

– Успокойся, Шурик. – Спокойно бросил в ответ и потеребил морду Вьюги. – Я знаю, что Ши запретил кому‑либо меня тревожить. Он такой.

Парень быстро закивал.

– Именно так, господин. Если желаете прокатиться, то я уже всё подготовил. Вьюга вычищен и накормлен свежими яблоками.

– Молодец. – кивнул я, отыскал единственного человека во всей Академии, которому от меня не было ничего нужно, а затем взял одно яблоко и протянул его янлону.

Он с удовольствием схватил угощение и хрустнул так, что сок брызнул в стороны. Я вывел его из стойла, оседлал, поправив кожаные ремни с медными заклёпками и выехал на поле. Шурик остался стоять у стойла, но я знал, что он будет ждать столько, сколько понадобится. Хороший мальчишка, верный и главное… главное чистый.

– Ну давай, покажи на что способен. – Шепнул я, и Вьюга рванул с места.

Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись назад, а всё ещё свежие шрамы на скуле защипали. Это было именно то, что мне требовалось для того, чтобы смыть послевкусие. Скорость, свобода и никаких взглядов и шёпотков. Только я, Вьюга и бесконечная лента земли под копытами.

Скакун слушался, как никогда. Я чувствовал каждое его движение, каждый изгиб мышц под чешуей. Наша ци сливалась воедино, и я переставал понимать, где заканчиваюсь я и начинается зверь. Мы сделали три круга, а затем ещё два. Я старался не считать, а просто летел вперёд, наслаждаясь моментом. Было заметно, что скакун слишком засиделся в стойле и нёсся вперёд с таким рвением, что едва поспевал за собственными копытами.

– Ещё? – Спросил я, и мысленно зачерпнул энергии.

Янлон фыркнул, и мы понеслись ещё быстрее.

На четвертом круге я заметил его. Фигуру на трибуне, в тени навеса с низко надвинутым капюшоном. Человек сидел неподвижно, и его бледная и длинная рука покоилась на колене, сжимая маленькую книжечку в кожаном переплёте.

Снова он. Тот, кто следил за мной с первых дней в Академии. Стоит сказать, что последнее время я потерял его из виду и даже успел позабыть, как вдруг он снова появился и что‑то записывал в свою проклятую книжечку.

Вдоволь наскакавшись и прочистив голову, я остановил Вьюгу и спрыгнул на землю.

– Господин, – Шурик подбежал с полотенцем. – Вам помочь?

– Позже, – бросил я, вытирая лицо.

Фигура на трибуне исчезла и растворилась, будто её и вовсе не было. Я выругался сквозь зубы и вдруг услышал знакомый голос, приближающийся откуда сбоку.

– Ян!

Я обернулся.

Лан шла ко мне от входа на ипподром, запыхавшаяся и взволнованная. Её лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли линии теней. Чёрно‑алый плащ, который она так любила, был накинут на плечи, но небрежно, будто она собиралась в спешке.

– Лан? Что случилось?

Она подбежала, схватила меня за руку и крепко сжала дрожащие пальцы.

– Ян, – прошептала она, покосившись на Шурика, – Помнишь мы с тобой говорили? Пожалуйста… мне, кажется, всё слишком далеко зашло.

– Что зашло? Тебе нужна моя помощь?

Лан кивнула.

– Да, но не здесь. Я не могу об этом говорить здесь. – она оглянулась по сторонам. – Никто, тем более твои мастера не должны об этом знать, поэтому прежде чем…

Она оборвалась на полуслове, и посмотрел в её глаза, в которых не было ни кокетства, ни игры, а лишь тревога и отчаяние. Я молча протянул ей руку, лёгким движением забросил на скакуна и залез следом. Лан обняла меня сзади, положив голову на плечо и коротко прошептала:

– Спасибо, Ян. Я этого не забуду.

Шурик стоял, высоко задрав голову и смотрел на меня широко распахнув глаза. Хороший парень, верный…

– Если меня будет искать мастер Ши или вернётся мастер Чэн, скажешь им, что не знаешь куда я поехал. Скажешь, что приказал за мной не следовать и скоро вернусь, понял?

– Как скажете, господин, – поклонился мальчик, сжимая в руках полотенце и графин с водой.

Вьюга сорвался с места и понёсся прочь с ипподрома, оставляя позади пыль и удивлённого Шурика. Лан крепко обнимала меня сзади и прижалось всем телом. Вот только вместо тепла женского тела и её малинового дыхания, мне показалось, что где‑то из теней за мной наблюдает та самая фигура с книжечкой в руках.

Плевать… абсолютно плевать. Если проведу хоть и день в стенах Академии, то точно кого‑нибудь пришибу.

С Лан мы ехали уже несколько часов, после того, как она внезапно объявилась, прося меня о помощи.

Оказавшись за воротами Академии, я надеялся, что ветер, скорость и свобода прогонят из головы всю дневную дрянь, но к сожалению, этого не случилось. Вместо этого копыта Вьюги вывели нас на дорогу, ведущую на юго‑восток, и пейзаж начал меняться. Мне ещё не приходилось выбираться так далеко за город, за исключением, конечно, полётов с мастерами, и признаться, я понятия не имел, чего стоило ожидать. На все мои вопросы Лан вежливо отмалчивалась и обещала всё рассказать, как только прибудем на её ферму. Какое‑то время я пытался всё же вывести её на разговор, но девушка всё больше закрывалась в себе и старалась даже не шевелиться. Она сидела сзади, обхватил меня за пояс, молчала, но слишком часто дышала, что выдавало в ней тревогу.