Не успел и сообразить, как кокон дрогнул и тут же из его поверхности вырвались жгуты. Он метнулся ко мне, но я не смог среагировать. Тело казалось обмакнутым в тягучую вязкую субстанцию, а ноги отказывались двигаться. Второй метнулся к трупу мёртвого практика, обвил его разлагающуюся мумию и потащил ко мне. И тут меня буквально пронзило молнией.

Состав… тело культиватора… и я… Я сосуд? Ритуал был обманом?

Процесс поглощения начался.

Я попытался дёрнуться, но жгут не отпускал, накрепко связывая моё тело. Он лишь сжался сильнее и в тот момент в голове раздался целый гул из стонущих голосов:

«Мы внутри…»

«Мы выйдем…»

«Дай нам форму…»

«Дай нам тело…»

– НЕТ! – Прокричал во всю глотку, обращаясь в пустоту.

Кокон пульсировал всё быстрее. Свет от круга поднимался вверх, словно его подпитывала нарастающая между тремя объектами связь. Я чувствовал, как через жгуты проходит поток, в котором смешивались чужие ощущения, память и даже желания.

Картины вспыхивали прямо в голове. Искаженные лица, размытые глаза, смотрящие прямо на меня и рты, которые вроде и открывались, но не были способно выдавить ни звука.

«Ты взял…»

«Теперь отдай…»

«Собери нас воедино…»

Я сжал зубы до боли.

– Я… не…

Слова не складывались, а остатки растения принялись расцветать новым бутоном и продолжать напитывать кокон. В тот момент я заметил, как на нём начали появляться первые трещины, будто то, что находилось внутри готовилось к рождению. Форма внутри становилась чётче и голоса перешли в крик.

– НЕТ! – мой крик сорвался на хрип, потому что горло сдавило невидимой рукой.

Трещины на коконе разрастались, и из них наружу пробивался пульсирующий багровый свет. Я чувствовал, как чужая воля вползает в каждую клетку, как мои пальцы начинают непроизвольно подрагивать, повторяя движения трупа, который жгуты притянули почти вплотную. Мы становились единым целым. Три части одной отвратительной схемы.

Я видел, как мои руки начали меняться. Кожа серела, ногти удлинялись, снова превращаясь в подобие когтей, только теперь процесс словно становился необратим, превращая моё тело в нечто чудовищное.

Левое запястье вдруг снова обожгло огнём, но на сей раз он нёс нестерпимую боль. Она оказалась настолько острой, что я не смог даже закричать, только беззвучно распахнул рот, глядя, как из‑под рукава вырываются языки оранжевого пламени.

В один момент появилась ослепительная вспышка света, прокатившаяся волной по комнате, и выжигающая тени по углам.

Свет ударил, как хлыст, разрывая вязкую багровую пелену, что стягивала пространство вокруг меня. Я стиснул зубы и попытался его рассмотреть, но он то и дело дробился, ломался на куски и каждый их ни обретал определённую форму. Неуловимые для человеческого глаза смертного, образы двигались слишком быстро, но я заметил, как вокруг них танцевали яркие вспышки света, которые и позволили на мгновение разглядеть отдельные фигуры.

Вытянутые морды зверей, изогнутые спины, когтистые лапы и острые клыки. Свет менял формы, превращаясь в то в волка, то в тигра, а то и в обычного домашнего кота. Каждая форма обладала своей уникальностью и ни на шаг не уступала в смертоносности предыдущей итерации.

Я увидел, как свет рванулся вперёд, впиваясь в жгут, соединяющий меня с коконом. Когти прошлись сквозь багровую ткань с мокрым чавканьем и связь на мгновение дрогнула. Я почувствовал это сразу и впервые с начала ритуала смог вдохнуть полной грудью. Следующий образ ударил по связке, удерживающей труп практика. Он вцепился в неё, натянул жгут до предела, а затем рассёк одним ударом, рассыпав его на тёмные нити, которые тут же исчезали в воздухе.

Затем он атаковал сам кокон, вспарывая его, отчего тот начал стремительно истончаться, исходя кроваво‑красным дымом, уходящим в вентиляцию.

Кокон окончательно распался, остатки жгутов исчезли, свет внезапно погас, оставляя меня стоять одного в кромешной тьме.

Круг под ногами потух, труп культиватора, больше ничем не удерживаемый, с глухим стуком рухнул на камень.

А я… Я почувствовал, как мир накренился. Ноги подкосились, голова стала непомерно тяжёлой, и всё, что было вокруг, стены, потолок, поплыло в стороны. Сквозь наваливающуюся тьму я ещё успел заметить, как оранжевый сгусток, юркнул под левое запястье, а затем сознание покинуло меня, и я рухнул лицом в холодный камень, даже не почувствовав удара.

Того, что начал рушиться потолок, и на котёл, разбивая его вдребезги падает большой камень, я уже не видел.

Сознание возвращалось чертовски медленно, будто нехотя, словно я пытался выплыть из глубины, занырнув слишком глубоко. Наконец сумел разлепить глаза, хоть и не сразу. Веки казались тяжёлыми, словно к ним привязали грузила, и я несколько раз моргнул, прежде чем окружающий мир начал обретать хоть какие‑то очертания.

Я попытался приподнять голову, и тут же мир качнулся, заставляя меня жмуриться и дожидаться, пока не пройдёт головокружение. По мере того, как сознание прояснялось, я начинал различать отдельные детали.

Камень. Я лежал на каменном полу. И, судя по тому, как я замерз, прошло уже немало времени с того момента, как я потерял сознание. Тело затекло, мышцы одеревенели, и, когда я наконец заставил себя перевернуться на спину, изо рта вырвался непроизвольный стон.

Потолок. Высоко надо мной, в полумраке, я разглядел неровные очертания каменного свода, в котором зияла огромная трещина, расходившаяся в разные стороны, именно из неё, и сочился свет.

Обвал. Здесь был обвал.

Я резко сел, игнорируя протестующие мышцы, и огляделся.

Помещение, в котором я находился, стало совершенно неузнаваемым. Руны на полу потухли, котёл был разбит вдребезги, огромный валун, упавший сверху, расколол его на несколько частей, разбросав осколки по всему полу. Стол, на котором я раскладывал ингредиенты, превратился в груду щепок, а выход и вовсе был завален крупными каменными глыбами, нагромождёнными друг на друга, перекрывающие мне путь. Впрочем плевать. Завал разберу, главное, что ни один из упавших камней не задел меня, оставив в относительной безопасности небольшой клочок пространства, где я и очнулся.

Чудо. Или не чудо?

Я опустил взгляд на свои руки. Они были грязными, в пыли и запёкшейся крови, но изменились В моих последних воспоминаниях они выглядели по‑другому… Теперь же, пальцы стали словно чуть длиннее, и изящнее, что ли? Кожа на них, хоть и была испачкана, выглядела чище, свежее. Раньше, несмотря на то что это были пальцы подростка, они выглядели довольно взросло, больше из‑за того, что постоянно подвергались воздействию высокой температуры при готовке и на руках было множество мозолей. Теперь же всё исчезло. Но главное, это ногти! Они больше не напоминали чёрные звериные когти. Обычные человеческие ногти, пусть и неровно обстриженные.

– Что… – прошептал я, и голос мой прозвучал хрипло, непривычно, будто я не пользовался им несколько дней. – Что произошло?

Ожидаемо, ответа я не получил. А потом я почувствовал слабую вибрацию на запястье левой руки.

Кодекс! Я совсем забыл о нём.

Как? Как я мог забыть? Как я мог вообще не вспоминать о нём всё это время? Ведь это самое ценное, что у меня было, и я просто вычеркнул его из сознания, будто его не существовало вовсе. Словно что‑то блокировало моё восприятие, и чужая сила отводила взгляд, заставляла игнорировать его, будто Кодекс был чем‑то, не заслуживающим внимания.

Впрочем, я знаю ответ. Тёмный практик.

Его сущность или воля, кто знает, вот что мешало мне видеть. Вот что заставляло меня думать, что убивать, это нормально, что превращать людей в пилюли, это правильно.

Я сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева на самого себя. Надо же было так вляпаться.

Провёл пальцами по поверхности браслета, и тотчас перед глазами вспыхнула знакомая голограмма. Холодное синее сияние разлилось по разрушенному помещению, высвечивая каждую трещину в камне. Я перевёл взгляд на интерфейс и замер.