Фэн низко поклонился, почти до земли. Я поспешно повторил его движение, чувствуя, как напряглась спина.

— Уважаемый Чжан Бо, это Ян Лан, сын моих давних знакомых. С юга приехал, хочет у нас в деревне осесть, торговлей заняться. Лапшу он готовит, уличную. Да вот незадача — начал торговать, а разрешения не оформил. По глупости, по молодости. Я за него ручаюсь, он парень хороший, работящий.

Чжан Бо слушал, постукивая пальцем по столу. Лицо его не выражало ни злости, ни интереса. Просто усталая скука.

— Разрешения, значит, нет, — протянул он. — Торгует без спросу, да ещё на моей территории. Нарушает закон. А ты, Фэн, прикрываешь его.

— Уважаемый…

— Молчи, — оборвал его Чжан Бо и Фэн послушно замолк, склонившись в пол. — Я и так знаю, что ты скажешь… — он поморщился, прижав руку к животу. — Тьфу ты, опять живот крутит. Жена вчера накормила каким-то острым рагу, теперь вторые сутки мучаюсь. Несварение, сил нет.

Он тяжело вздохнул, помассировал живот и снова уставился на меня. Взгляд его стал ещё более недовольным.

— Значит, лапшу готовишь. А знаешь ли ты, мальчик, сколько желающих здесь продавать свою стряпню? Из окрестных селений сюда идут сотни людей! И все они сначала получают разрешение, все сначала платят пошлину, все стоят и ждут своей очереди к писарям. А ты просто взял и начал торговать. Как думаешь, справедливо это?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Фэн дёрнул меня за рукав. Я вспомнил его наставления и поспешно склонил голову ещё ниже.

— Нет, уважаемый Чжан Бо. Это несправедливо. Я поступил неправильно, признаю. И готов понести наказание.

Чжан Бо хмыкнул, но взгляд его остался тяжёлым.

— Наказание, говоришь? — он снова поморщился, поглаживая живот. — Ладно, у меня и так настроение ни к чёрту из-за этого несварения, разбираться с тобой подробно нет желания. Штраф, один серебряный слиток. Сроку тебе, до конца недели, когда и Фэн свой долг принесёт. Не принесёшь — пеняй на себя. Тележку конфискую, а тебя самого отправлю в каменоломни, камни дробить, пока долг не отработаешь.

У меня внутри всё оборвалось.

Один серебряный слиток. Я даже не знал, сколько это в медяках. Но по тому, как Фэн побледнел и поник плечами, понял, сумма огромная.

— Уважаемый Чжан Бо, — начал Фэн. — Может, можно как-то…

— Я всё сказал, штраф один серебряный слиток, — отрезал управитель, снова хватаясь за живот. — И проваливайте оба, у меня от ваших рож ещё больше желудок крутит. Вон!

Стражник у двери шагнул вперёд, и нам ничего не оставалось, как поклониться и выйти.

На улице, уже за воротами административного комплекса, я наконец перевёл дух.

— Серебряный слиток, — выдохнул я. — Это вообще сколько?

Фэн посмотрел на меня с горькой усмешкой.

— Тысяча медяков, Ян. Это целая тысяча медяков. Ты столько за месяц заработаешь, если очень повезёт. А сроку у тебя до конца недели.

У меня ноги подкосились. Тысяча медяков! У меня сейчас двести пятьдесят семь. И это после двух удачных дней, которые могли быть и не такими удачными в будущем. Как я соберу тысячу за неделю?

— А если не найду монеты? — спросил я, хотя уже знал ответ. Мне же его только что озвучили.

— Тогда отправишься в каменоломни, — коротко ответил Фэн. — Сам же слышал, камни дробить. Там многие умирают через полгода-год. От непосильного труда, от болезней, от рук надсмотрщиков. Я слышал, там даже начинающих практиков держат, которые провинились, да и секта иногда своих наказывает, желая преподать урок. Обычному человеку оттуда живым не выйти.

Он тяжело вздохнул, похлопал меня по плечу.

— Ладно, парень. Я попробую поговорить с кем-нибудь, может, удастся занять у знакомых. Но не надейся слишком сильно. Сумма большая, у меня у самого долг висит, тоже до конца недели. Чжан Бо такого не прощает. Ты иди к лавке, а я пройдусь. Надо подумать, что делать.

Он развернулся и, сутулясь, побрёл в сторону. А я остался стоять посреди улицы, глядя ему вслед и чувствуя, как мир вокруг сжимается до размеров этой проклятой цифры.

Один серебряный слиток и он же тысяча медяков. Итого мне не хватает семьсот сорок три монеты.

Я вспомнил о рыбе в бочонке. Рыба второго ранга. Наверняка стоит гораздо больше тысячи. Может, продать её? Но кому? На рынке за неё дадут копейки, если вообще не ограбят по дороге. А если попытаться найти покупателя среди тех, кто разбирается в таких вещах… Где их искать? На верхних ярусах? Как туда попасть, меня туда и не пустят в таком виде.

И потом, если я продам рыбу, я лишусь шанса на нормальное развитие. Но если не продам, меня отправят в каменоломни, и никакого развития уже не будет вообще. Просто смерть, среди камней и таких же несчастных, как я.

Выбор, мать его.

Я побрёл обратно к лавке Фэна, сам не замечая дороги. Мысли путались, в голове было совершенно пусто. А потом, меня окликнули.

— Эй, поварёнок!

Я поднял голову. Из тени выступили двое. Подростки, лет по четырнадцать-пятнадцать. Двое прихлебателей Сумо, которые бросили его, когда Фэн крутил ему ухо. Один долговязый, с длинными руками и наглой рожей. Второй покрепче, коренастый, с тупыми глазками.

— Чего надо? — устало спросил я. Настроение было такое, что даже драться не хотелось.

— А то не знаешь? — осклабился долговязый. — Сумо сказал, что ты теперь под защитой Фэна, но торговец не везде с тобой ходит. А монетки у тебя, говорят, водятся. Вон и мешочек на поясе висит, и он не выглядит пустым.

Я машинально прикрыл мешочек рукой. Там было двести пятьдесят семь медяков — всё, что я заработал за два дня. Моя единственная надежда расплатиться с долгом. Я его взял то, чтобы сразу штраф выплатить, да разрешение получить, а оно вон как вышло.

— Не отдам, — сказал я тихо, но твёрдо.

— Чего? — переспросил коренастый, будто не расслышал.

— Я сказал, не отдам. Это мои деньги. Мне самому нужны.

Подростки переглянулись и расхохотались.

— Слышь, он говорит, не отдам! — заржал долговязый. — Да ты посмотри на себя, поварёнок! Ты же доходяга, каких свет не видывал, а нас двое. Отлупим тебя, да делов недолго. Так что не упорствуй!

Они шагнули вперёд, заходя с двух сторон и окружая меня. Я отступал, пока не упёрся спиной в стену какого-то сарая. Долговязый поигрывал обломком доски, коренастый просто сжимал кулаки.

— Давай по-хорошему, — сказал долговязый. — Отдай монеты, и иди себе дальше. Никто тебя бить не будет.

— Я сказал — не отдам, — повторил я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Всё. Хватит. Меня били в первый день, меня хотели ограбить вчера, меня чуть не загрызли псы, меня унизили перед Чжан Бо, мне выписали штраф, который я не могу оплатить. И теперь эти щенки думают, что могут просто так подойти и забрать последнее?

Да пошли они.

— Ну, сам напросился, — осклабился долговязый и замахнулся доской.

Я не стал ждать. В детдоме нас учили: если драка неизбежна, бей первым. И бей так, чтобы противник не встал.

Я рванулся вперёд, уходя от удара доски, и врезал долговязому кулаком в челюсть. Удар вышел не ахти, это тело явно раньше если и дралось, то нечасто, и силы в нём толком не было, особенно после двух дней изматывающей работы. Но неожиданность сработала. Долговязый охнул, пошатнулся, выронил доску и схватился за лицо.

— Ах ты тварь! — заорал коренастый и бросился на меня.

Я встретил его броском в ноги, собираясь перебросить через себя, но не получилось. Он был тяжелее и устойчивее. Мы сцепились, покатились по земле. Он молотил меня кулаками по рёбрам, по лицу, я пытался закрываться и тоже бил куда попало — в живот, в бока, в голову, ругаясь на чём свет стоит. Но по очкам я явно побеждал, сказывался большой опыт драк, да и противника я не жалел, методично вколачивая в него кулаки и не обращая внимания на его вопли боли. Если понадобится, я ему глотку перегрызу!

Долговязый оправился и подскочил сзади, схватил меня за волосы, дёрнул голову назад. Коренастый, пользуясь моментом, врезал мне в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами поплыли круги.