— Эй! — возмутился один из его дружков. — Мы уже есть хотим. Можно нам уже идти?

— Да, да, конечно, дети, — выпрямился инспектор. — Идите, дети, и спасибо вам большое.

Ученики спешно покинули эту не очень приятную компанию, а Соломон Адамович некоторое время провожал их задумчивым взглядом.

Наверное, он гадал, откуда первокурсник знает такие детали. Даже не так — почему он так уверенно отвечает на вопрос, будто выучил его на зубок? Я знал ответ…

Внеурочка.

Куча дополнительных занятий после уроков! Огромное количество!

И если раньше у меня были окна между ОМБ и физрой, то все минувшие дни я гонялся по академии как сайгак, чтобы проводить инструктажи, проверки инструктажей, пересдачи инструктажей, подписания журналов о прохождении инструк…

Да Хаос его раздери! Если б через неделю Веня не собрал на коленке приложуху, по которой можно было выучить все вопросы и сдать зачёт без моего присутствия, я б скопытился к хренам.

Но самое удивительное, что некоторые преподы так работают почти на постоянке. Кое-кто был вынужден замещать отправленных в «командировку» коллег и носился, мне кажется, с таким ускорением, которое и мне не снилось.

Хорошо, что всё закончилось…

И Адамыча, кстати, выдернули из раздумий:

— Ну и что же вы? — процедил Александр Григорьевич, продолжив шагать вдоль аллеи. — По-моему, этот юноша отлично справился. Кстати, а что за оповещения, о которых он говорил?

— Оп… оповещения… — растерялся Адамыч. Но затем быстро сообразил, на кого можно скинуть проблему: — Платон Мироныч, расскажите про оповещения!

— Ну да, чего вы молчите?

Такой подставы Мироныч не ожидал. Про оповещения ни он, ни Адамыч ничего не знали, ведь это совсем недавняя доработка.

Конечно, на районном или городском уровнях такие штуки имеются. И там даже есть общие координаты места, где открываются разломы или происходят другие чрезвычайные происшествия. Однако в масштабах самой академии такого раньше не было.

И появилось совсем недавно, когда социальная сеть, разработанная Венедиктом, заработала на каждом устройстве учеников академии.

Но вообще-то пацан сработал даже лучше, чем я ожидал. Кажется, я его помню… Он завалил пять попыток зачёта…

Чёрт, а мне дико повезло ведь!

К тому же эта система заработала совсем недавно, и на практике мы её опробовать ещё не успели. Только рассказали всем ученикам и отправили по одному тестовому оповещению для ориентировки.

Мы использовали всем знакомые приметы в качестве ориентиров. Например, вот эта старая школа со шпилем была восточным ориентиром. Ещё были здание администрации, алхимический и медицинский корпуса… Короче, места, которые знали все ученики и педагоги.

Скажешь, например, «разлом открылся в парке к югу от 'Сломанного сапога» — и сразу понятно, что туда соваться не стоит, а надо уходить в убежище в обратном направлении.

Нет, я-то, конечно, сразу туда ринусь. А то, разрази меня Хаос, монстры уничтожат «Сломанный сапог»! Но для остальных сигнал читается легко.

Однако это всё цветочки, ягодки — потом.

Адамыч уже ходил пунцовый и лихорадочно пытался найти какой-нибудь крупный изъян, чтобы тут же показать его проверяющему. Но ничего на глаза не попадалось. Теперь ему требовался огромный косяк, чтобы перекрыть отличное первое впечатление инспектора.

Но скоро он разозлился ещё сильнее, потому что навстречу вышел Василий Павлович.

— Здравствуйте, Александр Григорьевич, — воскликнул тот. — Простите, что не встретил вас. Не ожидал увидеть! Вы хотя бы весточку прислали, что хотите посетить наше скромное учреждение.

Александр Григорьевич улыбнулся и протянул директору руку.

— Ну что ж вы! Какая это была бы проверка в таком случае?

— Проверка? — наигранно удивился Палыч.

Затем он обратил внимание на своих завучей.

— Соломон Адамович, Платон Мироныч, вы тоже вернулись? Надеюсь, командировки не прошли зря и все цели достигнуты?

— Угу, — кивнул Мироныч. — Всё прошло… эм-м…

Он оглянулся на Соломона, но тот мало чем мог ему помочь.

— Всё прошло отлично, не волнуйтесь, — процедил Адамович. — Все мои цели будут достигнуты в скором времени.

— О, не сомневаюсь, — усмехнулся директор.

Александр Григорьевич наблюдал за ними с этаким снисходительным интересом. Кажется, он отлично знал о подковёрных интригах внутри академии и не слишком желал тратить на них своё время.

— Соломон Адамович, быть может, вы покажете самое вопиющее нарушение? — предложил инспектор. — Академия большая, проверить всё мы точно не успеем. Да и складывается впечатление, что это совершенно не требуется. Быть может, и недавний разлом оказался не таким уж страшным, как вы рассказывали?

Директор старательно делал вид, что не считает Адамыча крысой подколодной, но тот совсем не оставлял ему шансов:

— Знаю, знаю! Есть такой корпус, Александр Григорьевич, есть! Вы обязаны это увидеть! Обсерватория!

И чуть не подпрыгнул от радости, когда Василий Павлович изобразил растерянность и страх.

— Но обсерватория… она же, она… — забормотал он.

— Она что? — с ехидной ухмылкой спросил Адамыч.

— Она наиболее интересна… ночью! — нашёлся Палыч. — Ну что в ней смотреть днём, скажите мне, пожалуйста!

— Боюсь, до ночи я уже должен быть в столице, — покачал головой Александр Григорьевич, — так что давайте пройдём в эту обсерваторию.

— Пойдёмте скорее! — залепетал Соломон. — Поверьте, после этого все вопросы отпадут!

— Эм… ну, да, конечно, — неуверенно пробурчал директор. — Следуйте за мной.

Я шагал вдалеке и с улыбкой наблюдал, как вся эта процессия двигается в сторону обсерватории.

Пятёрка охранников ни на секунду не забывала о своей роли и сканировала окружение на предмет опасностей. Пару раз они даже чуть испугали проходивших мимо детишек, будто те могли что-либо им сделать.

Но самое забавное в этой ситуации, как я считаю, что объект их охраны, сам Александр Григорьевич, ничуть не нуждался в их услугах.

Даже самый сильный из пятёрки, этот «Шрам», ничего не смог бы противопоставить своему начальнику.

Ну да ладно, пойду встречу их в обсерватории. Хочу видеть лицо Адамовича вблизи, когда всё произойдёт.

А то я слишком долго готовился к этому дню.

━─━────༺༻────━─━

Высокие двери корпуса распахнулись и едва не ударили о стенки, когда внутрь влетел Соломон Адамович.

— Вот, полюбуйтесь! — воскликнул он. — Здесь происходит нечто… — и тут же оборвался.

Потому что встретил его не заброшенный, покрытый пылью и паутиной холл, а чистое, обжитое помещение с пышной сияющей люстрой, свисающей с потолка. И несколько учеников, которые сидели за столами, изучая атласы звёздного неба. Сейчас они удивлённо уставились на завуча и удачно загораживали меня в далёком углу.

— Нечто что? — раздражённо спросил Александр Григорьевич, перешагнув порог.

Он окинул холл взглядом и удовлетворённо кивнул.

— Замечательный корпус, должен отметить. Не уступает обсерватории в моей родной академии. Так что именно вы хотели нам показать, Соломон Адамович?

Платон Мироныч тоже вошёл в обсерваторию и удивлённо уставился в сводчатый потолок. Поначалу он боялся заходить, но теперь просто ничего не понимал и распахнул жирную ряху.

А вот я еле сдерживал злобное хихикание, пока держал брошюру по созвездиям, чтобы прикрыть голову.

Маскировка уровня «Ставр», прошу заметить!

И всё же брошюрку я успел немного пролистать. И задаться серьёзными вопросами.

Вот почему «Большая Медведица» так называется? Кто вообще придумал это название?

Он медведя хоть раз в жизни видел⁉ Да это же просто ковш! Почему не назвать его «Ковш»?

А про «Льва» и «Рысь» я и вовсе молчу. Это ж сколько перебродившего квасу надо выдуть, чтобы назвать так бедные созвездия?

Но эти философские вопросы оставим на потом. Меня сейчас больше привлекала картина обескураженного Соломона Адамовича.