«Не спит», — подумала Забава.

— Не спит, — повторила эхом её мысли Анфиса.

Они подошли к калитке как раз в тот момент, когда входная дверь дома распахнулась. На пороге стояла хозяйка. Не глядя по сторонам, выплеснула что-то из таза — жидкость веером разлетелась, оставив точечные следы на снегу у крыльца — и развернулась, чтобы зайти обратно. Взгляд её скользнул по женщинам, замершим у калитки. Но, не произнеся ни слова, она скрылась в доме.

Забава почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Она не знала, как отреагирует на это Анфиса: уже доводилось видеть её и в двери колотящую, и камни в окно швыряющую.

Приготовившись к худшему, Забава повернулась, чтобы намекнуть, что лучше попытать счастья в другой день.

— Видимо, сегодня не принимает, — проговорила осторожно. — Можно попытаться ещё раз завтра…

В тот же миг дверь снова открылась. Наталья изучила незваных гостей острым пристальным взглядом.

— Ну, проходите. Да живее, живее. Дом выстудится…

Наталья выдвинула один из ящиков старого комода, достала колоду карт в бархатном пенале тёмно-синего цвета, расшитом серебряными лунами и звёздами. Подошла к столу, села напротив Анфисы, внимательно глядя ей в глаза, и затем медленно перевела взгляд на Забаву.

— Обычно не гадаю при посторонних. Но сегодня сделаю исключение.

Гадалка разложила карты привычными отточенными движениями. Вгляделась в яркие цветные картинки.

— Ты на правильном пути, Анфиса, — наконец проговорила она, постучав пальцем по столу. — Но путь твой — как шаткая доска над быстрой рекой. Если будешь неосторожна — упадёшь, и поток унесёт.

Анфиса, затаив дыхание, ловила каждое слово. Забава и раньше замечала, что при Наталье соседка ведет себя сдержанно, но и подумать не могла, что умеет быть такой кроткой.

— Мужчина, муж твой, правду сказал. Вот эта женщина, — она указала жестом на карту с изображением некой дамы, — олицетворение твоих бед. Вижу, мучаешься вопросом: правильно ли поступила. — Наталья провела пальцем над одной из карт. Ответ — да. Только так ты могла себе помочь. По-другому — нет.

Она перевела взгляд на другую карту, и её брови чуть сдвинулись.

— Тот, кто тебе лярву на шею посадил, сейчас ничего сделать не может. Силёнки не те, воля связана. Но помни: не просто так к тебе эта пакость присосалась. На благодатной почве выросла. На твоей злости.

Анфиса кивала, явно понимая, о чем идёт речь.

— Наталья, сними с меня эту лярву! — сорвалось у неё, и голос дрогнул от отчаяния. — Помоги!

Наталья оторвалась от карт и подняла на неё глаза.

— И хотела бы — не смогла, — отрезала она. — Не всемогущая.

— Ты же ведающая…

— Скорее, видящая. И то через карты. Обряды не моя стезя. Разрешения на помощь людям у меня нет. Да я и не гонюсь за этим. Всё, чем могу помочь — адрес дам, куда тебе дойти надо. Только примут тебя там или нет — сказать не могу. От тебя зависит.

— А если посмотреть по картам? Может, так ты увидишь примут меня или нет? — выдохнула Анфиса, в её глазах стоял животный страх перед будущим.

— Не могу. И не проси, — твёрдо ответила Наталья. — Будущее не предсказываю. Слишком изменчиво оно. И людям знать его не на пользу. Чаще во вред.

Она собрала карты и поднялась. Затем написала что-то на листке отрывного календаря и протянула Анфисе.

— Вот. Держи. Если решишься, съезди туда.

Наталья повернулась и впервые за весь разговор пристально посмотрела на Забаву.

— А ты? — спросила она. — Хочешь узнать, что у тебя сейчас в жизни происходит? Кто из мужчин тебя больше любит?

— Я думала, вы только по картам видите…

— Так и есть. В основном. Но СНТ у нас небольшое. Слухи доходят.

Забава вдруг поняла, что эти слова Натальи её не трогают: «Странно… Раньше испереживалась бы уже, что кто-то судачит обо мне. А теперь… Как и с кем живу — дело моё». Посмотрела на Наталью и покачала головой.

— Нет, — уверенно сказала она. — Не хочу.

— Тогда домой иди. Мне ещё кое-что надо Анфисе сказать. Разговор пойдёт интимный, — предупредила гадалка.

— Пусть остаётся, — разрешила та.

Наталья заново разложила карты.

— То, что я про ту женщину в прошлый раз вслух не сказала, ты уже сама поняла.

— Это что Петрович к Людке ходил? Догадываюсь. Хорошо хоть ничего не принёс…

— Об этом я и хотела поговорить.

Она снова посмотрела на Забаву. Но церемониться больше не стала.

— Лярва разными путями к человеку дорогу находит. Бывает кто-то не в том месте не в то время погадает. Или обряд попытается провести, не умея, не понимая сути и деталей. Но есть и другие способы. К родным по крови может ходить. А тем, кто не кровники, через постель достаться может.

Анфиса, до этого момента сидевшая сгорбившись, резко выпрямилась.

— Хочешь сказать, что этот кобелина… — её голос прозвучал хрипло и громко, нарушая тишину комнаты, — всё-таки что-то намотал на свою безделушку!? И меня наградил?!

Глаза Анфисы вспыхнули знакомой яростью.

Забава увидела, как по лицу соседки пробежала судорога, как сжались в кулаки руки, лежавшие на коленях.

— Подожди, — тихо, но требовательно попросила Забава, кладя руку на напряжённое предплечье Анфисы. — Ты же сама чего только не творила по её наущению. Может, эта тётка твоего Петровича как-то… околдовала. Ты же недавно говорила — она что-то такое умеет…

Но Анфиса уже не слушала. Она повернулась к Наталье, её глаза были полны немого негодования.

— Говори, что видишь! Договаривай!

Наталья, не моргнув и глазом, выдержала этот взгляд.

— Я разложу ещё раз. Но при одном условии, — спокойно сказала она, но мягкость в голосе не обманула ни одну из гостий — они слушали хозяйку внимательно, ожидая её вердикта. — Ты не будешь устраивать здесь скандал. Ни крика, ни ругани я в своём доме не потерплю. Попробуешь — больше дороги сюда не найдёшь. Сможешь себя в руках держать?

Забава видела, как Анфиса стиснула челюсти, как заиграли мышцы на лице.

Женщина вся напряглась, как сжатая пружина. Она открыла было рот, чтобы ответить, но Наталья выбросила вперед ладонь, властным жестом повелев ей остановиться.

— Я разложу карты при условии, что ты с этой самой минуты и до того, как перешагнёшь порог моего дома — не произнесёшь ни слова, ни звука.

Воцарилась тишина. Лицо Анфисы пылало. Казалось, она вот-вот взорвётся. Но медленно, с нечеловеческим усилием, женщина кивнула.

Карты ложились на стол одна за другой, тихо шурша по сукну. Наталья всматривалась в яркие рисунки, но по её бесстрастному лицу невозможно было понять, что видит она сквозь призму этих таинственных образов.

Мучительно долго гадалка изучала расклад, прежде чем наконец заговорила:

— Вот это — твой муж. Вот это — соперница. А вот тут, между ними, видишь эту связку? Всё по согласию сладилось. Принуждения нет. Ни с одной стороны.

Анфиса резко дёрнулась, будто её током ударило, и вскочила со стула. Наталья, не поднимая на неё глаз, властно опустила ладонь на стол.

— Сядь. Это не всё.

Анфиса, сжав зубы, опустилась обратно.

Наталья провела указательным пальцем от одной картинки к другой, её палец скользил над изображениями, не касаясь их.

— Вот… Это значит — она сама колдует. А вот это — что делает неумело, без мастерства. Когда кто-то без знаний лезет в магию, открывает порталы в иной мир, а закрывать их не умеет, может навлечь на себя беду. За каждым обрядом силы стоят, а уж кто на зов неумелой колдуньи придёт… Ни повелители, ни их помощники и близко не подойдут. Зато слетятся на огонёк разные низшие сущности. Такой человек после ходит, облепленный паразитами, и знать о них не знает.

Она перевела палец, соединяя другую пару карт.

— Как не знает и о том, что люди друг с другом связаны. С кем общаешься, о ком думаешь, о ком душа болит — к тому и тянутся тонкие ниточки, по которым течёт наша энергия. Вот и между ней и мужем твоим такая ниточка протянулась. По этой связи лярва, которую она на себя нацепила, и перебралась. На его похоть позарилась. А от него… — палец Натальи совершил последнее движение, она подняла глаза и впервые за весь разговор посмотрела прямо на Анфису, — к тебе. На твою злобу.