— Здравствуй, Олег, — выдавила она, не сумев скрыть волнения в голосе.

Мужчина из далёкого прошлого снова пришёл в её жизнь. Столько раз она представляла, что скажет ему, когда им выдастся поговорить. Сначала, много лет назад, в своих мыслях она обвиняла его высокопарно, почти по-книжному: «Ты предал нашу любовь». Потом, когда за ней стал ухаживать Федя, мечтала, как поставит бывшего жениха на место, как скажет: «Слишком поздно пришёл. У меня уже есть любимый мужчина, который зовёт замуж и, в отличии от тебя, слово сдержит». Но теперь, когда она и думать о нём забыла, а он вдруг объявился как ни в чем не бывало, — Забаве нечего было сказать.

— Голос у тебя совсем не изменился, — заметил он. — Да и сама ты всё такая же. Оксана твои фотографии показывала на телефоне. Говорит, ты уже лет пять как в разводе.

На эти сладкие речи Забава не купилась. Она видела и те фотографии, и себя в зеркале. Да, сохранилась неплохо. Но с тем, как выглядела в свои семнадцать — не сравнить.

— Мне не очень удобно сейчас говорить, Олег. У тебя, наверное, дело какое-то?

Из динамика лилась тишина.

Забава даже проверила, не сбросила ли случайно звонок.

— Олег?

— Да, я тут. Что-то ты меня немного огорошила. Я хотел сказать просто, что свадьба у детей скоро. Надо бы встретиться как-то, поговорить. Всё-таки не чужие друг другу люди. А скоро вообще можно сказать породнимся.

— На свадьбе увидимся, — резко ответила Забава, и вдруг её взяла такая злость, что она не удержалась от язвительного укола: — Не на той, что я планировала, ну да ничего. Так даже лучше.

И тут же сама себя стала грызть.

«Ой дуры-ы-ында, ну зачем? Зачем сказала? Выдала себя с потрохами! Будет теперь считать, что всю жизнь о нем думала!»

Она так рассердилась на себя за это непрошенный укор, что не сразу поняла смысл его слов.

— Я ведь тоже развожусь, — говорил Олег. — Давно надо было. А по-хорошему и жениться не стоило.

Теперь молчала она. Было непонятно, что отвечать на это. И нужен ли был ответ? Вопросов Олег не задавал.

— Ты теперь мне не поверишь, — продолжал он, — но я всю жизнь тебя вспоминал. Даже Ирка знала. Злилась на меня. Всё это время жалел, что вот так вышло. Дело молодое: армия, любимая девушка далеко, а тут… Сама понимаешь, не сдержался. Кто же знал, что она через две недели со справкой придёт? Родители её в часть пришли, скандал устроили. Узнали телефон моей матери.

Он снова замолчал, а Забава так и сидела, уставившись в стену. Зачем она это слушала — сама не знала. И бросить трубку хотелось, и сказать, чтобы он замолчал, и оторваться не могла.

— Мать сказала, что если я на ней не женюсь, если брошу беременную, то я ей не сын. Она ведь у меня сама без отца росла. Рассказывала, как было тяжело бабушке её поднимать, как самой было стыдно, что у всех папа есть, а у неё нет. Ты прости меня, Забава. Я по-другому тогда не мог. Но теперь — могу. Сын вырос, мы с Ирой чужие друг другу люди… Может, я приеду с Оксаной и Игорем в декабре?

Забава так резко вздохнула, что подавилась собственной слюной, закашлялась.

— Слушай, Олег, — начала она, когда перевела дух, — свадьбу детей мы можем и по телефону обговорить. Особенно если у тебя там семейные проблемы и развод. Не нужно никуда ездить, решай свои вопросы, не торопись, — и чтобы собеседник её не перебил, быстро протараторила: — Мне уже бежать надо. Пока.

— Пока…

Забава сбросила звонок и прижала телефон к груди.

— Этого ещё не хватало, — сказала она и посмотрела на шкаф. — Объявился через двадцать с лишним лет! У нас между прочим дети женятся! Как он себе вообще такую картину представляет, чтоб отец жениха к матери невесты подкатывал?

Домовой отчего-то молчал. Хотя прямо сейчас Забава и сама была бы не прочь вытащить все ложки-вилки и со всей дури швырнуть их в стену, завизжать, как сумасшедшая, выплеснув все эмоции наружу.

Буйствовать она всё же не решилась, но и в четырёх стенах оставаться больше не могла: держать в себе охватившее её негодование стало невыносимо.

Она вышла на улицу. Осень окончательно вступила в свои права. Яркая листва, ещё недавно густо усыпавшая деревья, теперь лежала под ногами шуршащим, разноцветным ковром. Ветви оголялись всё больше, чернея на фоне бледного неба.

К счастью, теперь в её жизни было место, где её всегда примут и выслушают. И она почти бегом преодолела короткую дорогу до конюшни.

На плацу полным ходом шла тренировка.

Тася, опершись на ограждение, что-то выговаривала мальчику лет десяти. Он сидел в седле, вытянувшись по струнке.

— Кисти рук расслабь, Владимир, не зажимай! Плечи опусти. Поясницу чувствуешь? Вот, хорошо.

Увидев Забаву, она кивнула ей, давая знак, что заметила.

— Умничка, внешний повод подбери, следи, чтобы не провисал!

Забава подкралась осторожно, чтобы не мешать процессу, хоть её и распирало от бури эмоций, бушующей внутри.

— Ну что, как у Натальи? Что сказала? — спросила Тася, словно почувствовала, что подруга уже не может молчать.

— Тась, у меня тут столько новостей, что не знаю, с чего начинать.

Таисия посмотрела на неё внимательно и, мгновенно оценив состояние подруги, мягко, но деловито направила разговор:

— Рассказывай то, что тебя прямо сейчас больше всего изводит. По порядку.

— Бывший звонил, — выдохнула Забава.

— Опять его Люба накрутила? — предположила Тася, продолжая следить за всадником, — Вот же неймётся ей.

— Не тот бывший, — поправилась Забава, и голос её дрогнул. — А… Олег.

Тася повернулась к ней всем корпусом, лицо её выражало полнейшее изумление.

— Олег?! Тот, который отец жениха твоей дочки?

Забава кивнула.

— Он сказал, что женился, потому что так велела мама. Нет, подожди, — сразу прервала она подругу. — Не потому что он маменькин сынок. Там долгая семейная история. Мать его сама без отца росла, ну и всё такое прочее… Для неё просто неприемлемо было, что вырастила сына, который за свои поступки не отвечает. Вроде как честь семьи. Понимаешь?

— Допустим, — согласилась Тася отложить «нападение». — Теперь-то ему что надо?

— Он разводится. И хочет встретиться, — Забава сделала паузу, собираясь с духом, чтобы выложить самое главное. — Говорит, что всегда меня любил. И что даже его жена об этом знала.

— Ну и что ты сама-то по этому поводу думаешь? — спросила Тася, пытаясь переварить мутные новости.

— Не знаю, — честно призналась Забава, сжимая пальцами доски ограждения. — Я эту историю из жизни вычеркнула давно. А он позвонил, и… понимаешь, как будто мне не всё равно.

— Старая любовь не ржавеет, — философски изрекла Тася, снова поворачиваясь к мальчику, старательно исполняющему элементы выездки на плацу. — Это известный факт. Но ты вот что запомни, — её голос стал твёрже. — На чем бы там его мама ни настаивала, какая бы у них там не была история семьи, в ЗАГСе «да» говорил он сам. Своим ртом. И, кстати, раз он такой весь благородный, что не бросил беременную, то как же вышло, что она оказалась в положении, если у него невеста была?

— Тась, ну, он же в армии служил. Возраст, женщин нет, а тут подвернулась…

— Ой, вот вечно ты мужиков оправдываешь. Натворил — отвечай! — Таисия взглянула мельком на подругу и, смягчившись, добавила: — Ну пусть так, в целом — правильная позиция. Тогда почему он тебе во всём не признался? Вот и подумай над этим.

Забава молча наблюдала, как юный всадник уверенно поднимал лошадь в рысь, его лицо было сосредоточенным, но без тени страха.

— Ладно, давай сменим тему, — сжалилась Тася. — Что Наталья сказала? Выяснили, что у тебя в доме творится?

— И да, и нет…

— Это как?

— Ну, она сказала, что это был домовой. Что он так предупреждал о том, что какая-то женщина приревновала меня настолько, что подослала ко мне в дом мёртвых духов.

— Да ладно?! — Тася так резко повернулась от плаца, что лошадь под мальчиком насторожилась, прижав уши, готовая прыгнуть в сторону. — И что? Кто эта таинственная особа?