— До свадьбы она нормальная была. Да и после — тоже. Всё началось, когда я забеременела. Токсикоз с первого триместра, очень тяжело носила. — объясняла она, качая ребёнка. — Естественно, Рома заглядывать к маме в гости стал совсем редко. Вот тогда её прямо переклинило. Стала таскаться к нам домой, пока он на работе, проверять, не притворяюсь ли я. А раз я большей частью лежала, на кухне копилась посуда. И полы мылись не каждый день. Ромка ведь тоже приезжает поздно и уставший. Тогда она и устроила первую истерику.

Девушка сделала глоток чая, её пальцы выстукивали нервную дробь по кружке.

— Я не собиралась такое отношение терпеть, высказала ей всё. Что мне плохо, что просто физически не могу всё успевать, что Рома на работе весь день, а ещё и она со своими нравоучениями. Ну и она свалилась прямо в прихожей, начала ему названивать, чтоб быстрее ехал домой, что помирает. Он отпросился, приехал. Очень переживал. Ей, видимо, понравилось.

Катя горько усмехнулась.

— Она теперь постоянно так делает. Чуть что не по её — «я позвоню Роме!». Я же знаю, что он примчится. Мать у него одна, отца нет. Ушёл, когда Роме было четырнадцать. Если он будет так срываться с работы постоянно — его уволят. А она как будто того и хочет. Чтобы мы не могли себе позволить в доме жить. Чтобы к ней переехали в квартиру. Там бы она уже разошлась по полной.

— А мужу объяснить не пробовала? — спросила Забава.

— Сказать ему, что единственная мать — подлая змея… тоже не могу. Просто молча терпела и со всем соглашалась. Я же после кесарева. Мне и тяжёлое поднимать нельзя. Думала, дождаться, когда шов хорошо заживёт, когда начну управляться с малышом, тогда и буду с ней разбираться. Но у неё с каждым разом аппетиты всё растут. В последний приезд намекала, что нужно бочки с дождевой водой переставить.

Забава ужаснулась.

— Ну ты же не стала бы? — вырвалось у неё.

— Нет, не стала, — покачала головой Катя. — Просто постаралась бы тему перевести, поговорить с ней о чём-нибудь. В её возрасте не с кем особо общаться, наверное.

— А сколько ей? — вклинилась Тася.

— Сорок семь.

Забава аж подпрыгнула на стуле.

— Так она меня всего на пять лет старше!

— Значит, вы неплохо сохранились, — посмеялась Катя, и в её глазах впервые мелькнул огонёк.

— Можно на «ты», — предложила Забава. — Кстати, завтра у меня на конюшне выходной. Утром два ученика, а потом я свободна. Могу зайти, помочь по дому немножко.

— Да не стоит, — слабо возразила Катя. — Неудобно…

— Хорошие люди должны друг другу помогать, — твёрдо заявила Забава. — Сегодня мне кто-то помог, завтра я кому-то. Это и есть… человечность!

— О! — вдруг вспомнила Катя, и лицо её просветлело. — А вы смотрели Дробышевского?

Тася с Забавой переглянулись и синхронно замотали головами.

— Это антрополог, — пояснила Катя. — Он как-то цитировал одну учёную даму… про то, что цивилизация зародилась не тогда, когда изобрели колесо, а когда впервые срослась сломанная бедренная кость. Потому что это значило, что кто-то долгое время заботился об этом человеке, кормил его, поил, защищал, хотя он уже не мог быть полезным своей общине.

— Ну вот, ликбез по антропологии получили, — засмеялась Таисия.

— Значит, по рукам? — подытожила Забава. — Часов в двенадцать зайду?

Катя стыдливо улыбнулась, глядя в стол.

— Только у меня там… небольшой беспорядок.

— Так я и приду, чтобы его убрать, — твёрдо сказала Забава. — Я ведь сама мама. Ещё помню, как бывает сложно с маленькими детьми.

Она задумалась на мгновение, и в памяти всплыли строгие наставления Ангелины Сергеевны: «Мужчина не должен возиться с пелёнками! Ты должна со всем справляться сама, не отвлекай Федю!» Но, к счастью, муж у неё был хороший. Ни от купания младенца, ни от смены подгузников, ни от ночных прогулок с коляской никогда не увиливал. И сейчас, глядя на измученную Катю, Забава особенно остро понимала, какое это было счастье — иметь поддержку, а не ещё одного критикана в доме.

Маленький свёрток у Кати на руках раскряхтелся.

— Ну всё, пора менять подгузник. Я пойду.

Катерина собралась и подружки, проводив ее, вернулись за стол.

— Ну зачем ты на себя чужого человека взваливаешь? Сама еле-еле на ноги встала, — отругала ее Таисия.

— Не чужого, — возразила Забава. — Она наша соседка. Тем более, ты вот тоже мне помогаешь, и никто не спрашивает, зачем.

— Я из корысти! — рассмеялась Тася, подмигивая. — Ты за моими лошадками ухаживаешь. Глядишь, научу тебя ездить верхом, станешь тренировки проводить. А ещё я сериалы перестала смотреть. У тебя всё время что-то происходит — интереснее любого кино!

— Ага, — рассмеялась Забава, — среди ночи, вот, разбудила!

— И правильно сделала! Во-первых, с ненормальными не связываются. Ну вышла бы ты с ней сама разбираться — пришлось бы потом всё равно спасать, отдирать вас друг от друга. А так обошлись бескровно. Во-вторых, вдруг бы она поджечь дом попыталась. Страшное дело! До нас всего две крыши. Ничего бы сделать даже не успели! И вообще, — отмахнулась Тася. — Ты со мной Поганку от конокрадов в одной простыне выскакивала отбивать. Это чего-то да стоит!

Она отхлебнула своего чаю с облепихой и мятой, задумалась на минуту, и лицо её стало серьёзным.

— Может, ты и права. Кто ей ещё поможет, если не ты? Я-то у себя порядок не успеваю навести с этими конями.

— Кстати, о конокрадах, — сказала Забава, возвращаясь к насущному. — Что делать с Анфисой будем? Что-то мне подсказывает, что она не отстанет.

— В полицию не заявить, — вздохнула Тася. — Доказательств никаких. Да и делать им больше нечего что ли? За ненормальной тёткой гоняться никто не станет. Нужно Наталью попросить карты кинуть. Может, она что подскажет.

Утром Забава проснулась с непривычным чувством тревоги, сверлившим под рёбрами. Она лежала, вслушиваясь в тишину. Понадобилось некоторое время, чтобы понять причину: ночь прошла подозрительно спокойно. Никто не кричал, не ломился в дверь, не подглядывал, не устраивал скандалов.

И вдруг, как это часто бывает, все детали сошлись в единую картину. Не размышляя на эту тему специально, она внезапно осознала с предельной чёткостью: почти все неприятности, что случались с ней с момента переезда в СНТ, так или иначе были связаны с Анфисой.

Перед глазами вереницей пронеслись воспоминания: вот муж скандалистки крадётся под забором в потёмках; вот они вдвоём пытаются увести Поганку; вот их собака срывается с поводка; вот Наталья находит на её участке подклад, оставленный ревнивой Анфисой.

«И зачем, спрашивается, сдался мне ее муж, которого я до этого в глаза не видела? Нужно что-то делать… — подумала она и нахмурилась. — Против её бредовых идей из разумных мер всё малоэффективно. Хотя камеры — это, конечно, хорошо. А если дом подожжёт? Аппаратура сгорит вместе с ним. А даже и не сгорит, и даже если в суд подать, то как жить-то погорельцам до триумфа справедливости? Если ещё долгие муторные процессы приведут к тому, что виновники будут наказаны, а средства возмещены… Мда-а-а… Ну ведь должен же быть способ приструнить её. К остальным же жителям она так активно не лезет, — продолжала развивать мысль Забава, рассматривая потолок, который не помешало бы побелить. — Понятно, конечно: я и Тася — новички в этом СНТ, ещё и относительно молодые, вот на нас и сфокусировалось всё внимание местной сумасшедшей. Но что же теперь? Ждать, пока кто-то ещё поселится и перетянет на себя Анфисин гнев? Так можно годами страдать».

Но думать — хорошо, а дела делать всё же тоже нужно. Забава поднялась, потянулась, и поплелась завтракать.

Она уже допивала свой утренний кофе, когда за окном послышались оживлённые мужские голоса. Андрей, Миша, Вася — все трое перешучивались и смеялись будто мальчишки.

Миша заметил её в окне и первым помахал.

Забава открыла форточку пошире.