— Можешь смотреть сколько влезет, — сказала она тогда, обращаясь к невидимому соглядатаю, — Твои фокусы не сработают. Я остаюсь здесь. Идти мне всё равно некуда.

Забава натянула одеяло прямо на голову, свернулась калачиком и спустя некоторое время провалилась в беспокойный сон.

Утро не принесло облегчения. Проснулась разбитой, будто все семь коней, которых она вчера покормила, проскакали по ней всем табуном в обе стороны. Тело предательски ныло; особенно неприятно отзывался болью ушибленный бок, напоминая о вчерашнем ночном приключении с котом. Ещё и мозоли на ладонях горели огнем. А ведь сегодня ей предстояло помогать Тасе на конюшне в полную силу, а не как вчера.

Забава с трудом поднялась с кровати. Нужно было придумать, чего бы надеть. Позавчера неношеные больше года вещи казались ненужным хламом, а сегодня — о, ирония! — могли бы пригодиться для грязной работы на конюшне. Правда, стоило заглянуть в шкаф, как тут же нашлись и подходящие штаны, и старая растянутая кофта.

Прежде, чем выйти из комнаты, Забава глянула на верхнюю полку. Но, как и ожидала, никого там не обнаружила.

Тасю она застала уже на ногах — бодрую, свежую, с сияющими глазами.

— Ну что, понеслись? — крикнула она. — Сначала раскидай сено коням, я пока побегу леваду ремонтировать, одна доска совсем расшаталась. Опять Поганка к стенке приваливалась!

— А почему Андрей не помогает? — поинтересовалась Забава, с тоской думая о предстоящей физической нагрузке.

— Андрей? — Тася удивленно подняла бровь. — Он и так вкалывает, чтобы были деньги на мои хотелки. Кони — это моя слабость, моё хобби, мой образ жизни. У Андрея свои увлечения. Он же не зовет меня помочь ему починить машину или мотоцикл. Так же и я, если могу сделать сама — делаю. Пусть мужик отдохнет, вчера и так технику таскал, хоть и устал с дороги. Таких трудоголиков беречь надо. Им же только дай возможность поработать — не остановишь! А без отдыха человеку — никуда. Вот, держи перчатки, а то руки совсем сотрешь.

— Поздно, — сказала Забава, показывая ладони, но перчатки взяла.

Теперь она уже чувствовала себя не такой беспомощной здесь, на конюшне. Знала, где тюки, где вилы и тачка.

Покидала сено, развезла по левадам.

Тася тем временем выпустила лошадей погулять. Животные разминали ноги, нюхали землю, рыли её копытом, валялись, катаясь на круглых спинах.

— Ну, а теперь самое интересное! — объявила Тася. — Пошли, покажу как подбивать денники!

Забава с затаенным в сердце ужасом двинулась за ней. Но оказалось, что за ночь работы накопилось не так уж и много. Они вывезли всего по одной тележке навоза и мокрых опилок из каждого денника. И всё же Забаве было не до смеха. Мышцы не слушались, спина отказывалась разгибаться, а ведь это было только начало дня!

Тася же выглядела так, будто всего-навсего сделала утреннюю зарядку.

— Ну что, устала? Не переживай, сначала всегда так, быстро привыкнешь. Пойдем, чайку попьем, и… посадим тебя на лошадь.

— Не-не-не, я не готова! Давай не сегодня, — наотрез отказалась Забава, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Забавушка, милая, я же не заставляю тебя скакать! Ты просто посидишь сверху. Я повожу Поганку под уздцы, потом, если захочешь, отдам повод тебе.

— Вряд ли захочу, — открестилась Забава.

— Вот видишь, ты уже сомневаешься, — посмеялась Тася.

В доме у Таисии было тепло. Андрей, нагой по пояс, сидел за кухонным столом, поедая яичницу с беконом и запивая всё это крепким кофе. Волосы были мокрыми и торчали в беспорядке.

— Милый, ты тут незамужнюю женщину не смущал бы, — покачала головой Тася, в глазах у нее прыгали веселые чертики. — Футболку накинь.

Тот что-то пробурчал себе под нос, но послушно поднялся из-за стола и ушёл в комнату. Вернулся уже полностью одетым и даже причесанным.

— Ну что, для первого раза — очень даже ничего, — ободряюще сказала Тася, наливая Забаве чай. — Справляешься. Всё у тебя наладится, постепенно.

Забава поморщилась.

— Конечно, наладится. Просто в сорок два года начинать всё с нуля… Это морально тяжело. Одно дело, когда тебе двадцать: крутишься, как белка в колесе, и даже не устаёшь. И совсем другое, когда у тебя то давление низкое, то спину прострелило… Я вчера целый час не могла уснуть. Всё думала, что нужно было сделать по-другому. Может, к дочке уехать и там с ней квартиру снимать и работать. В чужом городе хочешь-не хочешь пришлось бы шевелиться. Или к родителям уехать. Там ведь тоже есть школы и дети, которые готовятся к экзаменам. Первое время было бы тяжело. Пока учеников найдёшь… Но большой семьёй жить всё равно как-то проще. Надо было раньше думать головой, больше стараться, подработки искать… Вон, нормальные люди в моем возрасте уже с такой карьерой, что им никакой развод не страшен. А я… Я, наверное, какая-то неправильная.

— Брось, — отмахнулась Тася. — Глупо себя винить. И сравнивать себя с другими — самое бесполезное занятие на свете.

— Ты думаешь, я не знаю, что скажут люди? — горько усмехнулась Забава. — Что надо было шевелить мозгами, а не ждать у моря погоды. И они будут правы!

— Да ладно! Слышала про ошибку выжившего? Люди, которые тебя судят, никогда не были на твоем месте. Или были, но они не учитывают, что условия у вас всё равно разные, — твердо парировала Тася. — Успех зависит не только от того, как ты крутишься, но и от удачи. Многие просто не понимают, что оказались в нужное время в нужном месте, поэтому и выиграли свою «гонку». А некоторые крутятся-крутятся, делают-делают, а толку — ноль. Но мы же не животные, чтобы бросать слабых на произвол судьбы. То есть мы животные, конечно, но разумные! Вот представь: выпал птенец из гнезда, потому что он самый слабый. Ты что, будешь его винить в том, что он не смог быть сильнее своих братьев? Или пожалеешь и выкормишь?

— Я давно не птенец, — возразила Забава. — Я давно оперилась. Птенца можно пожалеть, а меня — нет.

Тут в разговор, до этого молча завтракавший, вмешался Андрей.

— Расскажи ей про сову, — сказал он, глядя на жену.

Тася оживилась.

— О, точно! Хочешь про оперившихся? Прошлой зимой мы перевозили лошадей со старой конюшни. Едем и видим — на снегу сова сидит. И не улетает. Мы остановились, вышли. В багажнике как раз флисовая попона была. Поймали ее, хотя она почти не сопротивлялась. Думали, крыло сломала. Повезли в приют для птиц. А там сказали, что птица просто истощена. Вот такая, взрослая и оперившаяся, не сумела себя прокормить. Так бывает.

Тася посмотрела прямо на Забаву.

— И мы же не злимся на сову, не говорим ей: «Лети быстрее, лови больше мышей, ведь другие совы как-то справляются и умудряются выжить!». Мы не испытываем к ней ненависти за то, что она ослабла и не может справиться сама. Мы просто жалеем ее, везем в теплое место, кормим. А когда окрепнет — выпускаем на волю.

— Всё, всё, — замахала руками Забава. — Хватит аллегорий. Я всё поняла. Я — слабая сова и ни в чём не виновата, спасибо, что не бросили в снегу.

— Обращайся, — улыбнулась Тася. — Между прочим, вот ты тут ёрничаешь, а мне очень нужен был человек на конюшне. Так что ещё неизвестно, кому повезло. Ты чай допила? Пойдём седлать лошадь!

Забава отставила кружку.

— Седлать, так седлать.

Через десять минут они вывели Поганку на плац — утоптанный пятачок перед конюшней. Тася, придерживая лошадь за повод, коротко и деловито объясняла азы.

— Левой ногой в стремя. Да, вот так. И раз… поднимайся и перекидывай правую.

Забава послушно выполнила, и через мгновение оказалась на спине у лошади. Высота показалась ей заоблачной, а мир — неустойчивым и опасным. Она инстинктивно сжалась, вцепившись в гриву и переднюю луку седла, готовая в любой момент рухнуть вниз.

— Дыши, Забава, дыши! — командовала снизу Тася. — Ты вся в комок сжалась, а лошадь это чувствует. Она думает, что на нее камень свалился, и сама напрягается. Расслабься!