— Значит, вы уже в курсе, что она крутит какие-то мутные схемы? — спросил Миша, следя за выражением лица оперативника.

Тот прищурился, пытаясь сморгнуть крупную снежинку с ресниц.

— Вы о чем?

— О том, что она пытается провернуть аферу с участком, — уточнила Забава.

— У вас откуда такая информация? — вместо ответа задал встречный вопрос мужчина.

Забава под его взглядом поёжилась, хоть на улице было тепло и безветренно, а на ней была тёплая куртка.

— Случайно узнали, — объяснил Миша. — Она нашей знакомой предлагала участок купить. Позвонили собственнику — он сказал, что не продаёт.

— Что ещё знаете об этой гражданке?

Он переводил взгляд с Забавы на Мишу и обратно, словно сканировал их.

— Людмила… То есть председатель СНТ также пыталась провернуть какую-то схему с другим нашим знакомым. Что-то вроде «трейд-ин», — добавила Забава, чувствуя, как под этим взглядом хочется говорить только правду. — Предлагала выкупить его дом в обмен на несколько участков, включая, видимо, проблемные. Но это, вроде бы, не запрещено, так что…

— Запишите мой номер, — предложил было Миша. — Если нужны будут свидетели…

— У нас достаточно информации. Спасибо.

Сотрудник ОБЭП стоял, изучая их лица.

— Значит, она что-то похуже натворила? — спросил Миша. — Деньги присвоила? Документы подделала?

Мужчина молча смотрел на них несколько томительных секунд.

— Это конфиденциальная информация, — наконец произнёс он и вдруг, оставив официальный тон, обратился к Мише: — Сигарет не найдётся?

— Не курю.

— Правильно. Курить вредно, — бросил мужчина уже совсем будничным тоном, отряхивая снег с плеч.

Он обошёл Мишу и зашагал по свеженасыпанному снегу к своей машине.

Уже приоткрыв дверцу, обернулся:

— Постарайтесь ни с кем не обсуждать нашу встречу. Во избежание так сказать…

Дверца захлопнулась, двигатель заурчал, и автомобиль плавно тронулся с места, оставляя на снегу свежие следы.

Парочка стояла посреди белой пустыни парковки, провожая взглядом тающие в снежной пелене задние фонари.

— Прыгай в машину, — велел Михаил. — Простудишься.

На плечах, на волосах и в капюшоне скопились целые сугробы. Забава отряхнулась и, уже готовая нырнуть в салон, вдруг подняла голову к небу: из темноты на нее сыпались миллионы крошечных ледяных звёздочек. На секунду забыв обо всём, она открыла рот и, как в далёком детстве, подставила язык, пытаясь поймать хлопья на лету.

Машина завелась.

— Ну что? Поехали? — послышался из салона голос Миши.

Лишь почувствовав холодную влагу на губах, Забава выдохнула облачко пара и плюхнулась на пассажирское сиденье, с сожалением подумав: «Так и не поймала ни одной».

Машина медленно попятилась, затем развернулась и поползла назад по дороге, оставляя на кипенно-белой простыне тёмные колеи. Снег густо ложился на лобовое стекло, и дворники, с трудом справляясь с нагрузкой, размеренно ездили из стороны в сторону, расчищая мутные, плывущие арки.

— Как думаешь, она где-то сама прокололась, или её кто-то сдал? — спросила Забава, глядя на снегопад за стеклом.

— Она слишком спешила с продажей этого «свободного» участка, — задумчиво ответил Миша, — скорее всего, чувствовала, что на пятки наступают.

— Тогда почему не прекратила? Не залегла на дно? — не понимала Забава.

Миша помолчал, сосредоточенно смотря на дорогу.

— Жадность победила. Думаю, она давно понемногу подворовывала. Взносы там, какие-то сборы… Поскольку по удачному стечению обстоятельств её никто сразу не поймал, решила, что можно браться за дела посерьёзнее. Безнаказанность — страшная штука. Она притупляет страх и вселяет чувство вседозволенности. Человек начинает думать, что он умнее всех, что ему всё сойдёт с рук. А может ей не столько деньги были нужны, сколько вот это чувство — ходить по краю. У Маши подружка такая есть. Ходит в магазины косметики и выносит оттуда то дорогие духи, то помаду, хотя отец строительным бизнесом владеет и деньги у нее всегда водились.

Забаве было не понять ни одну, ни другую. «Странная девочка, — думала она. — Я бы ни за что такого не сделала. И не только потому, что это само по себе аморально. Недостачу ведь в магазине на продавцов повесили бы». Она смотрела на снежный космос, несущийся им навстречу в свете фар, и слушала, как усыпляюще шуршали по стеклу дворники.

Тася позвонила, когда они уже сворачивали на знакомую дорогу к дому Забавы.

— Ну что, догнали его? Поговорили? — послышался в трубке взволнованный голос подруги.

— Поговорили, — подтвердила Забава, обмениваясь с Мишей многозначительным взглядом и переключая на громкую связь. — Тась, этот мужик, которому Людмила участок показывала — сотрудник ОБЭП. Похоже, наша председательница уже попала в их поле зрения.

— Ого… — протянула Тася. — Думаешь, Анфиска её сдала?

— Или сам Петрович, — предположил Миша, повысив голос так, чтобы Тася слышала. — За то, что проболталась про его тайное убежище.

— А может, она ещё кому-то дорогу перешла, — задумчиво добавила Забава, глядя на то, как растаявший снег стекает тонкой дорожкой по лобовому стеклу.

— Уверена, с её характером она многим успела насолить. Я даже подумала, может, это она Анфиске дом подожгла и на тебя наговорила. Ну, чтобы та с тобой собачилась…

— А могла, Анфиса заподозрить, что у её мужа с этой Людой была связь? — спросила Забава.

Автомобиль плавно подъехал к дому и остановился у калитки.

Миша, выключая зажигание, нахмурился.

— Думаешь, у них что-то было?

— Не исключено. Иначе с чего бы он, рискуя попасться, пошёл по её просьбе лошадь воровать? Из дружеских побуждений? Сомнительно. А вот если их связывало что-то большее…

— Ладно, мы уже приехали. — прервала Забава подругу. — Завтра с утра забегай на кофе, обсудим всё подробнее с ясной головой.

В доме было тепло. За время их отсутствия огонь в печи погаснуть не успел. Зато чайник давно остыл. Пришлось кипятить заново.

В уютной, сонной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи и шумом закипающей воды, они сидели и пили чай, обсуждая мелочи.

Когда чашки опустели, Миша посмотрел на часы, в его глазах промелькнуло сожаление.

— Уже поздно. Пойду, а то не выспишься, будешь сидеть над Катиной сказкой с тяжёлой головой.

Она подняла на него взгляд и тихо сказала:

— Оставайся, если хочешь. На улице такой снегопад.

Забава проснулась первой. Утро было безветренным, за окном всё было-белым, как в детских воспоминаниях. Она осторожно повернулась и какое-то время просто смотрела на спящего Мишу, на его ресницы, прямой нос, пробивающуюся щетину, расслабленное лицо. Потом, стараясь не разбудить, выбралась из-под одеяла, накинула халат и пошла на кухню.

Растопила печку, наблюдая, как оживают язычки пламени. Она, конечно, мечтала о газовом котле, но в такие моменты понимала, что будет скучать без огня. Вздохнула и подумала: «Как ни крути, а печка — сердце дома».

Подошла к столу. Включила чайник. И насторожилась, услышав скрип ботинок по снегу за стеной. В дверь постучали, и Забава вздрогнула, хоть этого и ждала. Открыла дверь, даже не спрашивая, кто там: свою подругу могла определить уже даже по шагам.

На пороге, и правда, стояла Тася, её щёки пылали румянцем от морозца и возбуждения.

— Забава! — выдохнула она, хватая подругу за плечи. — Садись. Тебе нужно сесть, ты сейчас упадёшь!

— Тише ты, — усмехнулась Забава, высвобождаясь. — И сама лучше сядь.

Она пропустила Тасю внутрь, и та уселась на стул. В этот момент чайник на столе громко щёлкнул, выключаясь. И в наступившей внезапной тишине отчётливо послышались шаги из спальни — неторопливые, тяжёлые мужские шаги.

Бровь Таисии приподнялась и выгнулась дугой.

— Там… — она понизила голос до шёпота, — там у тебя… Миша?

Забава, наливая воду в заварник, плеснула мимо.