— Роза, помоги выставить на стол салаты! — попросила Забава.

Рома и Вася, аккуратно, как хрустальную вазу, внесли в гостевую комнату коляску со спящим младенцем. Катя помогала с сервировкой, раскладывая тарелки и бокалы. Сил у неё с того времени, как все они впервые познакомились, прибавилось.

В дверь постучали. Забава, вытирая руки о полотенце, бросилась открывать.

На пороге, вся запорошенная искрящимся снегом, стояла Тася, а за её спиной маячила улыбающаяся физиономия Андрея.

— Всё! — возвестила подружка громовым, победным голосом, стряхивая снег с плеч. — Кони накормлены, напоены. Теперь можно и людям праздновать! Наливай, а то уйду!

— Все за стол! — скомандовал Миша.

Друзья быстро расселись по местам.

— Так, — сказала Роза и поднялась с бокалом. — Пусть старый год, уходя, забирает все невзгоды, пусть рядом остаются только добрые люди, способные дружить и сопереживать!

Зазвенели бокалы.

Вася, отпив из своего бокала, вдруг шлёпнул себя по лбу ладонью.

— Эх, промашка вышла! Надо было бенгальские огни прихватить! Без них как-то… не по-новогоднему.

— У меня есть! — воскликнула Оксана, поднимаясь из-за стола. — Сейчас принесу.

Забава, не раздумывая, отодвинула стул и пошла за дочкой в прихожую. Там на вешалке, загроможденной куртками, сумку предстояло ещё поискать.

— Оксан, ну так что Игорь решил?

Оксана, наконец, нашла свою сумочку и вытащила оттуда упаковку с огоньками.

— Агафья сказала, что неважно, согласится он или нет. Его мама и бабушка всё равно ответят за то, что сделали. А ему надо думать о своей семье. Так что после Нового года поедем ещё раз, пока каникулы не закончились.

— Вот и хорошо, — выдохнула Забава.

— Мам, знаешь, что самое странное? — голос её стал ещё тише. — Агафья сказала, что последние десять лет на его отце не было никаких приворотов. А новый, недавний появился, только когда он сюда приезжал.

Забава взяла дочь под руку.

— Пойдём, Оксан. Там гости ждут. И это не те разговоры, которые стоит начинать в новогоднюю ночь.

Когда они вернулись к столу, даже Игорь, который всю дорогу сидел хмурясь, оживился. Он уже что-то с жаром доказывал Роме.

— Да когда это в парламенте Лондона было единодушие? Разве что когда к ним залетел воробей и они все хотели его выгнать! — возмущался он.

В дверь постучали. Все за столом разом замолчали, повернув головы. Никого больше они не ждали. Да и не шумели так громко, чтобы привлечь внимание соседей.

Миша отодвинул стул и пошёл открывать.

— Позови Фису. Мне с ней поговорить надо. — послышалось со двора.

В гостиной воцарилась абсолютная тишина. Все взгляды устремились на Анфису.

— Не пойду, — отказалась она, — Не хочу с ним говорить. Он наверняка уже под мухой.

— Нет! Я трезвый, Анфиса! Трезвый, слышишь?! Выйди поговорить! Я ещё твой муж, между прочим! Пока ещё твой муж!

Всем за столом было неловко и любопытно одновременно.

Анфиса всё же поднялась и направилась к выходу. Натянула куртку и вышла в холодную темноту, захлопнув за собой дверь.

Все сидели так тихо, что через приоткрытое окно было слышно весь разговор.

— Фиса, Фисушка… Ну что ты в самом деле придумала? — голос Петровича звучал умоляюще. — Я понял уже всё давно. Я исправлюсь! Что хочешь — сделаю! Ну хочешь, дом на тебя перепишу? Фис, давай решим что-нибудь. Не молодые уже, чтоб по углам разбегаться…

— Ты меня возрастом-то не попрекай, — холодно ответила Анфиса. — Вон, на Забаву посмотри. Нашла себе молодого. И ничего, живут. Или думаешь, раз пенсия на носу, я должна твои похождения терпеть?

Забава опустила глаза, ощущая кожей, что и сидящим за столом стало неловко. «Вот уж не думала, что сегодня опять меня сделают примером в… этом», — подумала она и почувствовала, как хвост Кусаки коснулся её коленок.

— Да это когда было-то? Может, она меня вообще приворожила, Людка твоя! — оправдывался Петрович.

— Ага, моя… Твоя! Сдался ты ей! Использовала тебя и всё! Моя ещё говорит!

Послышался хруст шагов по снегу — словно кто-то, тяжёлый, неуверенный, переминался с ноги на ногу. Потом голос Петровича раздался снова:

— Ну, Фисочка-кисочка, прости. Землю целовать буду, по которой ты ходила…

— Качели ещё оближи! — возмутилась она.

Наступила секунда молчания, потом снова шарканье, скрип снега.

— Вот, смотри, забор могу облизать, Анфис! Качелей-то нету!

— Ну и прохиндей! Хочешь, чтоб весь праздник тебя от этого забора отдирала?

— Значит, любишь ещё! — уверенно крикнул Петрович, и настойчиво начал уговаривать: — Я поменяюсь, Фис. Честно. Пить брошу. Я и так уже три дня ни капли в рот не брал.

Тишина за окном затянулась. Все замерли, затаив дыхание в ожидании развязки.

— Иди уже, — наконец сказала Анфиса. — Промёрзнешь тут. Завтра поговорим.

— Так прощаешь? — послышался полный надежды шёпот.

— Посмотрим… На твоё поведение.

Вася посмотрел на часы.

— Позвать бы её.

Забава поднялась.

— Я позову.

Она открыла окно и выглянула на улицу.

— Анфиса! — позвала негромко, — Скоро куранты! Ты идёшь?

— Уже и передача началась, наверное. С новогодним поздравлением… — забеспокоилась Роза.

В гостиной разом все заговорили. Тася принялась хозяйничать, раздавая карандаши и спички.

— Вот! Приготовила, чтобы желания записывать! — объявила она. — Пишем, поджигаем и пепел — в бокал. Все готовы?

Вошла Анфиса, села за стол, подтянула к себе бумажную салфетку.

Миша включил ноутбук и открыл трансляцию.

Раздались первые удары курантов. Каждый лихорадочно писал свои желания на обрывках салфеток.

Тася первой закончила и подожгла — явно продумала текст заранее.

— Десять! — начала она обратный отсчет, глядя на изображение циферблата часов на экране.

— Девять! — подхватил Вася, бросив догорающую салфетку в бокал.

Напряжение нарастало. Накал страстей, казалось, подхватили огоньки гирлянд, вспыхивая тут и там.

— Восемь! Семь!

Запахло палёной бумагой.

— Шесть! Пять! Четыре!

Забава бросив тлеющую салфетку со своим желанием в бокал, оглядела друзей и с благодарностью подумала: «Да, в жизни ещё много вопросов требуют решения, но, когда вокруг люди, которые поддерживают, принимают тебя такой, какая есть, не осуждают, любое дело становится по плечу».

— Три! Два! ОДИН!

Грохот хлопушек, звон бокалов, общий вопль восторга, смех. Воздух наполнился искрами, дымом и запахом пороха. Оксана, смеясь, раздавала всем бенгальские свечи. Одна за другой они вспыхивали ослепительно, рассыпая вокруг фейерверк белых искр. Свет дрожал на счастливых лицах, бликовал в смеющихся глазах.

— Мам? — позвала вдруг Оксана, протягивая свой телефон.

На экране было короткое сообщение от Феди: «Мальчик. 3800. 52».

Забава притянула дочь к себе, прижавшись щекой.

— Ты теперь старшая сестра, — тихо сказала она, вдыхая запах детского шампуня.

Утро первого января встретило дом безграничной звенящей тишиной. Забава проснулась с первыми лучами, пробивавшимися в щель между жалюзи. Гости перед уходом совершили маленький подвиг — кухня была прибрана почти начисто. Только в воздухе витали едва уловимые шлейфы ароматов вчерашнего праздника.

Она сварила кофе, отрезала кусочек торта, до которого гости так и не добрались. Миша спустился через несколько минут, волосы его были взъерошены, лицо заспанное, с розовыми полосками на коже после сна.

— Что тебе не спится? — хрипло спросил он. — Сегодня же выходной. Можно было поваляться до обеда.

— Прогуляться хочу, — ответила Забава. — Посмотреть, как там мой дом. Печку нужно затопить, а то совсем выстудится.

Миша забрал у нее чашку, сделал глоток.

— Я с тобой.

Они шли по улицам, пустынным и тихим, словно весь мир погрузился в глубокий, праздничный сон. Снегопад прекратился, оставив после себя идеально ровное, пушистое покрывало, искрящееся под низким бледным солнцем. Под ботинками хрустел свежевыпавший снег.