По крайней мере, я не услышала ничего оскорбительного и уличительного в адрес своей нещадно проснувшейся лени. Эта черта мне в нем тоже нравится. Вообще каждый день я открываю в этом мужчине что-то новое, то, на что раньше у меня просто-напросто не было возможности обратить внимание.

После ужина он помог мне убрать со стола и даже помыл посуду. Ну, я считаю, что сорвала джекпот, пускай местами и отстраненный в плане разговоров, но абсолютно тактильный в бытовом и физическом.

Мне было даже комфортно лежать на его коленях, пока он смотрел какие-то скучные новости и трогал мои волосы.

В какой-то степени за две недели это стало нашим ежедневным ритуалом, но, извините меня конечно, главного ритуала мне не хватает больше.

Поэтому сегодня, вместо того, чтобы свернуться рядом с ним клубочком, я забираюсь на него сверху, выключаю телевизор и обвиваю его шею руками. Я уже поняла, что у него было какое-то травмирующее прошлое с бывшей, о котором он не горит желанием говорить, и все же пару дней назад мне удалось выпытать у него совсем небольшой кусок информации. На самом деле, я не считаю нужным лезть в ту часть его жизни, которая не касается меня. Но все же спросила то, на что имею право, как его будущая жена.

— Ты спал с ней в ту поездку в Москву?

— Я никогда. Ни с кем. Не спал. После тебя.

Ответ был резким и немного жестким, даже раздраженным, но именно это заставило меня испытать болезненное облегчение, лопнувшее в груди. И плевать мне, что было в его прошлом.

Процарапав пальцами по его затылку, я прижимаюсь грудью к его, выдыхая в самые губы:

— Новостей сегодня не будет.

Ярцев тяжело сглатывает, выдыхая сиплое:

— Я уже понял.

Его слова касаются моего языка ровно в тот момент, когда я накрываю его губы своими и с жадностью углубляю поцелуй, заставляя Ярцева отчаянно застонать и впиться в мои бедра. О, да… да, да, да! Как же я соскучилась по этой версии Ярцева! Никаких пенсионеров! Хватит!

Сильнее впиваясь в его рот, я целую так, будто от этого зависит вся моя жизнь, с этим же напором я трусь о его эрекцию, которая реально напоминает железную трубу.

— Почему? — с придыханием хнычу в его губы и опять целую. — Почему ты не трахаешь меня?

Но вместо того, чтобы дать ему возможность ответить, я опять его целую, чувствуя, как все во мне пылает.

Издав мучительный стон, Ярцев прикусывает мою нижнюю губу и выдыхает между нашими несдержанными поцелуями.

— Потому что ты беременна. — Поцелуй. — А я не знаю, смогу ли быть сдержанным. Сначала слетаем на нормальное обследование. — Еще поцелуй, мое движение по его твердому члену и два наших сорванных стона.

— У тебя, конечно, большой, но не настолько, — с улыбкой шепчу я между нашими варварскими поцелуями и опять качаюсь на его бедрах, нуждаясь в трении. Нет, я нуждаюсь в гораздо большем, но у меня слишком сложный случай. Слишком сложный мужчина.

— Это было грубо, — ворчит он.

— Я старалась.

— Красивая, тебе просто везет. Я приду за ответом за эту грубость через девять месяцев. Бойся.

Одним резким движением Ярцев встает с дивана вместе со мной, не доходя до кровати, еще раз глубоко и жестко целует, а после укладывает на кровать и с нежностью, от которой становится до невозможного больно в груди, устраивается между моих ног и вылизывает меня с такой яростной сосредоточенностью, что я практически отключаюсь с мольбой на губах. Ухожу под толщу воды, а когда выныриваю обратно единственное слово, которое подходит под мое состояние — блаженство.

Где-то там я слышу, как Ярцев принимает душ. И только это не дает мне уснуть. Потому что он не заснет сегодня без моего ответного реверанса. В наших отношениях не будет никаких жертв. И, если он заботится о моем удовольствии, я как жена должна позаботиться о его.

В кровать Ярцев возвращается со свежестью ментола и его охренительным личным ароматом кожи. Я очень люблю, как он пахнет, и, как токсикоманка, приникаю к его телу, жадно вдыхая запах, а он заключает меня в кольцо сильных рук. Мы не разговариваем. Но наши руки — да. Будто намыленные в пене, они скользят: мои по его мышцам, его по моим изгибам. И от каждого нового касания под кожей вспышки искр…

И не только у меня.

Опять заведенный до предела, Ярцев притягивает меня к себе, целует глубоко, требовательно, сжимая в кулаке мои волосы на затылке. А вот и мой Волчок… Выгибаясь от кайфа, чувствую, как в ответ его тело под моими ладонями натягивается как тетива. Каждая мышца, каждый резкий вздох, касание… Все горит в нем! И я вместе с ним! Мне до дрожи в кончиках пальцев хочется еще и еще, хочется сделать ему так же приятно и хорошо, как и он мне.

Но внутри что-то тормозит, когда в памяти всплывает моя прошлая попытка. Тогда, в душе, я просто опустилась на колени и высунула язык. А он все вдруг резко остановил, почти грубо вздернул меня наверх. И я заметила, лицо у него в тот миг было каменным, а в глазах плескалась темная, глухая злость.

Ну, и тот пучок информации, что я выпутала из него, вкратце обрисовал мне картину: его бывшая любила извращенные игры в подчинение и унижение. В подробности Ярцев не вдавался, да я и не хотела, мне было достаточно понять из услышанного, что все это было подобно грязному цирку. И меньше всего я хотела наступить на его триггер. Но и бездействовать я не хочу. Я — не она!

Мягко надавив на вздымающуюся грудь Ярцева, я заставляю его лечь на спину, чтобы плавно оседлать, расположившись на бедрах, где меня уже встречает твердость его члена. Обожаю!

Под тяжелым взглядом своего мужчины скидываю с себя футболку, снова кладу ладони на его горячие мышцы и нарочно провокационно прогибаюсь в пояснице, отчего Ярцев шумно втягивает сквозь зубы воздух.

Его горячие ладони тут же оказываются на моих бедрах, сначала он сжимает их, чтобы остановить, а потом соскальзывает на талию, наблюдая за мной с настороженным прищуром, пока я завязываю волосы в гульку.

Улыбнувшись ему, я как кошечка наклоняюсь к его лицу, так что мои чувствительные соски задевают его каменную грудь, а кончики выпавших из гульки волос щекочут его плечи, и невесомо провожу губами по линии напряженной челюсти Ярцева, спускаясь к пульсирующей жилке на шее.

— Я не буду спрашивать, как ты хочешь, просто не мешай мне благодарить своего будущего мужа, — шепчу я ему прямо в кожу, аккуратно прощупывая почву и поглаживая ладонями крепкую грудь. — Я очень постараюсь, чтобы тебе понравилось, но у меня еще не было опыта. — Заглядываю в его черные, как мгла, глаза. — Ты ведь подскажешь мне, если я буду делать что-то не так?

Ярцев шумно, прерывисто выдыхает, в его взгляде полыхает такой огонь, что я боюсь получить ожоги. Тихий звук, с которым я спускаюсь бедрами на его колени, похож потрескивание искорок в воздухе.

Опустившись, я трусь щекой о напряженный торс и губами соскальзываю ниже по жесткой поросли волос под пупком. Зависаю над резинкой боксеров и членом, который в полной боевой готовности натягивает ткань. Бог мой… Надеюсь, он влезет мне в рот. Не хотелось бы умереть от удушья.

Покраснев от своих пошлых мыслей, я вскидываю неуверенный взгляд на Ярцева, который, кажется, совсем не дышит, а его кулаки плотно сомкнуты и лежат по бокам от такого же напряженного тела. Но предвкушение того, что я собираюсь сделать, подстегивает меня не останавливаться.

Он будет моим первым мужчиной, которого я попробую так… и это волнительно, черт возьми. Еще его этот пробирающий до мурашек взгляд. Я чувствую его, даже не глядя на каменное лицо, а когда подцепляю резинку боксеров и тяну ее вниз, сверху доносится сдавленное шипение. Господи, это не мужчина, а сгусток сплошного тестостеронового секса…

Я не медлю, когда его внушительный член буквально выпрыгивает из трусов, мы уже знакомы, и мне нравится, как он ощущается в моей ладони: увесисто тяжело.

С наслаждением провожу кулаком снизу-вверх и едва ли сама не теряю стон. Еще раз вскидываю взгляд на Ярцева, который, оперевшись на локти, следит за каждым моим вздохом, и, не разрывая с ним магнетического зрительного контакта, высовываю язык и облизываю член по всей длине.