Пусть взрыв будет очередным предупреждением. Поднимайся, маленькая колдунья, или все твои страхи окажутся жестокой реальностью. Пришло время расплаты. Ты должна быть благодарна мне за возможность получить искупление.

Алика

Не помню, сколько я пролежала, глядя остекленевшими глазами в потолок, – может, прошло несколько минут, а может – пару часов. Меня вывел из оцепенения звонок.

Мама. Скорее всего, с ее телефона звонят из морга. Сегодня нужно будет приехать для того, чтобы опознать тело. А я не могу даже заставить себя подняться. Беру трубку. Слышу ее голос. Мама лепечет о том, что у соседей был взрыв.

Дом тряхнуло, она ужасно испугалась. Всех жителей уже эвакуировали в больницу.

Не верю. Я точно видела, как окно нашей квартиры превратилось в зияющую рану на лице дома. Может быть, кто-то снова разыгрывает меня с помощью нейросети? Такое уже было. Во второй раз «пранк» не сработает.

Прошу маму включить видео. Ее всегда добродушное лицо чуть осунулось, в волосах непрокрашенная седина. Мама тревожно вглядывается в камеру, говорит тихо и с дрожью. Но она живая. Живая!

– Дочка! Сегодня случилось такое! Такое! – лепечет она. Дальше я слушаю историю о взрыве газа. Сосед сверху, алкоголик дядя Гога, оставил включенную плиту и уснул. Дом тряхнуло. Мама испугалась настолько, что до сих пор не может прийти в себя.

– У меня вся жизнь проскочила перед глазами. Доченька! Я тебя очень люблю!

Нехорошо так говорить, но я счастлива, что взорвалась именно квартира соседа. Однако почему у меня четкое чувство, что на его месте должна была быть мама?

Благодаря профессии я научилась утешать людей, почти не приходя в сознание. На автомате я подбираю пустые, но подходящие для момента фразы и шепчу заговор, чтобы страх мамы хотя бы ненадолго рассеялся.

Знаю, ей хочется, чтобы я приехала и была рядом. Но мне нужно кое-что проверить, поэтому, как только маме становится немного лучше, я прощаюсь и включаю видео с эфиром. Готова поклясться: я видела, что взрыв произошел именно в нашей квартире.

Видео изменилось.

Оно почти такое же, как и раньше – искореженный дом. Кажется, будто в некоторые окна вошла сама мгла, пожирая все, что ей встретилось на пути. Но наш пролет смерть миновала. Я готова одновременно смеяться и плакать от облегчения.

В голове формируется единственная разумная мысль: ты с испугу неправильно все поняла. Человеческая память – вещь ненадежная. Опьяненный кортизолом мозг мог запросто создать ложное воспоминание.

Но какая-то часть меня в это не верит. Не отпускает ощущение, будто меня снова пытаются провести. Если противостояние с неведомой силой чему-то и научило, так это доверять собственной интуиции.

Предположим, когда я впервые смотрела съемку, эфир действительно был иным. Возможно, кто-то заменил видео? Сомнительно – под ним было множество репостов. Небольшое исследование, которое я провожу сразу же, показывает: перерепост считается отдельной публикацией. Его содержание не изменится, даже если отредактировать оригинальную запись.

Мы получили бы два разных эфира, блуждающих по просторам сети. Но он только один. Да и реальность сейчас соответствует «новому» видео. Эффект Манделы? Сущность, которая преследует меня, показала, что будет в случае неявки на встречу, а дальше неведомым образом переделала реальность на ту, где мама жива?

Черт подери, как мне противостоять существу, которое по щелчку пальцев меняет событийный ряд на более удобный? И выбора схлестнуться с ним или нет, у меня, похоже, не имеется.

Я одеваюсь медленно, специально оттягивая момент, когда нужно выйти из дома. Чувствую себя марионеткой, которую кукловод потянул за нужные нити. Самое поганое – понимать, что тобой манипулируют, и быть не в состоянии пресечь чужую «игру».

Ноги трясутся и подгибаются, сердце неприятно ноет. Сейчас я как никогда ощущаю, насколько мы, люди, слабы и легко управляемы.

Как просто отнять у человека почти все: разрушить иллюзию, будто он в безопасности, камня на камне не оставить от сложившейся картины мира. И – финальный аккорд – дать понять: легко может оборваться жизнь его близких.

В такой ситуации почти любой сломается и будет готов выполнить что угодно ради их спасения. Но есть сила, которую никто не в состоянии отнять – мой разум.

Пусть у меня нет ни внятного плана, ни оружия. Пусть враг позаботился о том, чтобы даже тетрадь, в которую я писала его характеристики, исчезла. Нужные знания хранятся в голове, их не отнять так просто.

Наш обычно тихий провинциальный городок шумит и гудит, будто осиное гнездо, которое хорошенько разворошили палкой. На проезжей части бесконечные пробки – как только началась неразбериха, многие жители решили уехать. Люди напуганы и поэтому агрессивны.

Пешеходы спешат и толкаются. Словно искры фейерверка, в толпе то и дело вспыхивают конфликты, которые сегодня, вопреки обыкновению, закончатся порчами и проклятьями.

А в моей голове воцаряется кристальная тишина. Я больше не человек. Я – инструмент для диагностики.

Как и положено перед работой, эмоции отключаются. Так… Что я знаю о своем противнике – нет, не так, о своем клиенте? Он сам усиленно давал подсказки на протяжении нашего знакомства.

Итак, начну с рабочей гипотезы. Я решила, будто некое существо разделило себя на много частей, и каждый из «осколков» хранит кусок информации о его прошлом, идеях и личности. Через них оно и обращалось ко мне.

Предположим, что это действительно так. Вспоминаю тех клиентов, что оставили глубокий след в душе за последнее время.

Перед внутренним взором встают их лица – хмурый хирург Павел с темными кругами под глазами и его историей, согласно которой правильного выбора не существует. Если верить опыту врача, что бы человек ни предпринял, он обрекает себя на одиночество, муки совести и душевную боль.

Красавица-режиссер Регина. Она всю жизнь была изгоем и могла справиться с реальностью только посредством темных фантазий. Кровавые триллеры стали ее убежищем и единственным средством компенсировать собственную беспомощность, которую женщина не может переварить.

Камилла – отличница, переписывающая жизнь снова и снова, поскольку не в состоянии принять прошлое и не прощает себе ни единой ошибки.

И конечно же Злата. Я вновь вижу ее разъяренное юное лицо в обрамлении светлых волос – в глазах девушки сверкают холодные искры. Однажды, в юности, она столкнулась с демонической силой, которой было почти невозможно противостоять.

И осталась одна в темноте. Мне становится понятнее, что происходит сейчас. Я не раз видела подобные реакции после консультаций, когда не могла исполнить пожелания клиента.

Я – ведьма, но проблема в том, что любая, самая мощная волшба имеет ограничения. Мое колдовство не в состоянии переписать прошлое или изменить законы мироздания. Но, к сожалению, не всем дано с этим смириться.

Гнев – вполне объяснимая реакция. После того как результат консультации не устраивал, люди порой грубо швыряли деньги мне в лицо, обзывали шарлатанкой. Некоторых, особенно травмированных личностей, только Уголовный кодекс останавливал от того, чтобы разнести мою крохотную квартиру, а будь у кого-нибудь из них подобная возможность – и целый мир. Их души корчились от боли и бились в конвульсиях. Не это ли происходит сейчас?

Шум вокруг стихает, словно само пространство прислушивается к ходу моих мыслей. Подойти к статуе почти невозможно – территорию вокруг оградили, к тому же чуть поодаль постамента стоит полицейский патруль. После массовой потери сознания никто не отваживается отправиться на экскурсии к монументу, но, если сюда забредет случайный зевака, его развернут.

Но почему-то не сомневаюсь, меня пропустят.

И действительно: охрана не обращает внимания на то, как худая темноволосая девушка перебирается через ограждение, будто перед выходом из дома я накинула на плечи мантию-невидимку.

Оказываюсь напротив памятника. Впервые я позволяю себе долго всматриваться в лицо статуи без страха или предубеждения. Ее брови угрожающе изогнуты, а взгляд будто погряз в бездне, из которой невозможно выбраться.