— Так спустите их, черт побери!

Двое оставшихся телохранителей ударили разом — вместе с теми, у кого еще осталось хоть немного маны. Генералы, придворные — все вложились в один залп, и сияющие полосы заклинаний скрестились в небе, нащупывая строй бесов. Что-то вспыхнуло, загремело — и вниз полетели темные клочья.

Пять тварей ушли — но одна дернулась и завалилась набок, уронив подбитое крыло. Огромное тело кувыркнулось в воздухе, теряя высоту, и рухнуло на навес с ящиками в дальнем конце двора. Доски с грохотом разлетелись, бес замер на мгновение — и тут же закопошился среди обломков, упираясь передними лапами и пытаясь подняться.

К нему уже бежали. Солдаты со штыками наперевес, вольники с ножами и топорами — десяток человек набросился на тварь со всех сторон. Первый ткнул в бок — лезвие скользнуло по шкуре, не оставив следа. Второй ударил сверху двумя руками — и приклад штуцера с хрустом переломился. Бес мотнул головой, длинный хвост хлестнул по земле, сметая людей — кто-то отлетел, кто-то упал и пополз, прижимая руку к окровавленному боку. Один из вольников подскочил чуть ближе остальных — и тварь поймала его лапой. Стиснула, ломая шею, и отшвырнула к частоколу.

— Осторожнее! — крикнул я. — Обычным оружием беса не убить!

Но никто уже не слушал — то ли от ярости, то ли от желания выслужиться на глазах у императора. Кому-то хватило ума держаться подальше от когтей и хвоста, который метался по земле, кроша остатки досок — но несколько генералов бросились вперед.

И тут же поплатились. Разлетелись, как щепки — одного сбило с ног хвостом, второго тварь отбросила здоровенной лапой, а третьего швырнуло мне под ноги с оплавленной дырой в кресбулатовом нагруднике. Я перешагнул через него, примериваясь, с какой стороны подступиться к огромному чудищу.

Меншиков успел раньше — зашел сбоку, молча, без лишних движений, и рубанул мечом в сгиб задней лапы. Клинок едва пробил бронированную шкуру — но тварь дернулась и развернулась. Меншиков не отступил: ударил еще раз — наотмашь, по зубам — и отскочил, уводя беса за собой, подальше от раненых, лежавших вокруг.

Следующим подоспел император. Шагнул к твари — быстро, не раздумывая — с размаху опустил меч, полыхнувший магией, и во все стороны брызнули голубые искры. Раны я не увидел, но по шкуре беса тут же пополз густой белый иней. Ледяные чары его величества оказались посильнее тех, которыми меня когда-то обрабатывал средний из братьев Зубовых — через несколько мгновений прозрачная корка выросла и на рогах, и на морде, сковав челюсти.

Всерьез навредить почти неуязвимой твари магия не могла, но замедлить — замедлила.

Крушитель взвыл в моих руках, наливаясь мощью первородного пламени, прочертил в воздухе раскаленную дугу, опустился — и уже протянутая к императору лапа повисла плетью. Обычному бесу хватило бы одного удара — этому понадобилось целых четыре. Второй пришелся в ребра, третий — по хребту, и тварь заскребла когтями по земле, оседая. Последний я нанес со всего размаху в голову, и во все стороны брызнули куски рогов с кусками черепа.

Бес еще пару раз дернулся и затих. Его гибель сработала, как сигнал для остальных. Шесть тварей развернулись вместе, будто по команде — и помчались на север строем, не обращая внимания на летящие вслед пули и заклинания и оставляя за собой горящую крепость.

В горле першило, в ушах все еще звенело после рева вожака, а резерв изрядно просел, однако я все же заставил себя поработать еще немного. Вытянул руку — и стихия послушалась, признавая хозяина. Огонь на крыше казармы зашипел и сник, дым побелел, начал рассеиваться, и сквозь пелену проступил двор крепости — обгоревший, изуродованный и заваленный обломками. Уцелевшие здания я спас, а вот людям помочь уже не мог.

Около полудюжины тел лежали между домами — солдаты, вольники и генерал с серебряными вензелями на оплавленной кирасе. И еще столько же — здесь, вокруг упокоенной твари, среди досок и щепы.

— Матерь милосердная, — Меншиков подошел, на ходу убирая меч обратно в ножны, — я думал, он никогда не сдохнет!

На земле мертвый бес казался еще больше, чем в воздухе. Крылья раскинулись по двору на два десятка шагов. Уродливая морда с обломанными рогами уткнулась в землю, приоткрытая пасть обнажила зубы — длинные, желтые и загнутые внутрь. Бугры под шкурой едва заметно подергивалось — тугие узлы мышц, будто свитые из металлического троса, отказывались принимать смерть хозяина.

От туши несло паленой шерстью и чем-то кислым, железным. Лапы, вывернутые под неестественным углом, все еще сжимали комья земли, выдранные вместе с камнями. Даже дохлая, тварь выглядела так, что к ней не хотелось поворачиваться спиной.

— Какое могучее создание… И какое умное, черт бы их всех побрал!

В глазах императора горели любопытство и жадность — мертвый бес интересовал его куда больше, чем изуродованный магией генерал и солдаты, которых уже оттаскивали к стене и накрывали чем попало.

— Звучит так, будто вы им восхищаетесь, — поморщился я.

— А вы — нет? — Император присел у морды на корточки, негромко лязгнув сочленениями доспехов, и провел латной рукавицей по растрескавшемуся рогу — будто ощупывал экспонат в коллекции. — Такая мощь, воплощенная в неуязвимой плоти. Будь вы на десяток шагов дальше — он уложил бы меня и улетел. — Он поднялся и обвел взглядом двор. — Полдюжины бесов едва не уничтожили крепость, полную Одаренных. Боюсь даже представить, что твари смогли бы сделать, будь их двадцать. Или тридцать.

— Покажите мне того, кто не боится, — проворчал я, опираясь на молот. — Надеюсь, теперь ваше величество понимает, на что способен Годунов.

— Более чем. На этот раз старик зашел слишком далеко — и должен ответить за все, что сделал.

Император грозно сдвинул брови и расправил плечи, лязгнув броней, но я почему-то не поверил. Ни словам, ни уж тем более — нарочито-героической позе, явно рассчитанной на придворных, солдат и генералов, уцелевших после схватки с бесами. За праведным монаршим гневом, выставленным напоказ, скрывались совсем иные помыслы.

И я, кажется, уже начинал догадываться — какие именно.

— Ответить? Пожалуй. — Меншиков ухмыльнулся — криво и очень недобро. — Но что именно ваше величество намерены сделать?

— Напомнить людям, что ждет каждого, кто посмеет выступить против короны. Мы перетряхнем всю Тайгу, если придется — но непременно отыщем, где прячется Годунов. И тогда негодяй заплатит за каждого, кто погиб сегодня! — Император сжал металлическую руку в кулак и повернулся ко мне. — Я ведь могу рассчитывать на вашу помощь, Игорь Данилович?

Я кивнул — хоть и не сразу. Беседа с его величеством оказалась не из приятных. Мы определенно расходились во взглядах на Тайгу и ее обитателей. И некоторые мысли, что посещали венценосную голову, я не мог разделить при всем желании.

Однако эта мне определенно нравилась.

— Разумеется. — Я рывком понял Крушителя и закинул на плечо. — Мой молот и мои люди к вашим услугам.

— Ну, как вам, Дмитрий Александрович? — поинтересовался я.

— Занятно. — Меншиков повернул голову. На месте, где полагалось быть шлему, она выглядела до того нелепо, что я едва удержался от смеха. — Чувствую себя… большим.

Трофейный годуновский волот сделал шаг, другой — и земля ощутимо вздрогнула. Машина была куда тяжелее Святогора, и каждое ее движение отдавалось в металле сердитым и низким гулом. Катя с Воскресенским восстановили все, что сумели, но на броне все еще виднелись шрамы — там, где мне пришлось поработать кузнечным молотом, залечивая раны в кресбулате и стали, оставленные Разлучником.

Жив-камень в груди Святогора запульсировал чуть быстрее, стоило подойти ближе. Машина помнила врага. И я тоже — схватку за Елизаветино, ярость, огонь и искры, во все стороны летящие от брони и оружия металлических титанов.

Такое не забудешь — даже если очень захочется.

— У вас неплохо получается, — сказал я, наблюдая, как огромный волот разворачивается, переступая с ноги на ногу.