— Ну… Может, снегом замело? — осторожно уточнил Иван.

Никто ему не ответил. Наверное, потому, что никакого значения это уже не имело. Даже если несколько бедняг и успели добраться до той стороны Невы, даже если им повезет вернуться домой в Гатчину, это уже ничего не изменит. Зубовское воинство — самое многочисленное и могучее на все Пограничье — нашло свою смерть здесь, в Тайге. У стен крепости, в лесу и на берегу осталось и две с лишним сотни бойцов, и их господин и предводитель. А мы — так уж вышло — отправили на тот свет их крылатого палача.

И больше сражаться было не с нем.

— Так это, ваше сиятельство, — Сокол сдвинул шапку на затылок, — теперь то что прикажете делать?

— Да чего тут прикажешь? — вздохнул я. — Соберем тут все — и к дому. Наши уже все глаза проглядели.

— Кладите… ну, куда-нибудь.

Я неопределенно махнул рукой туда, где на возвышении из деревянного бруса покоилась трехметровая металлическая фигура. Обычный верстак у стены не выдержал бы веса Святогора — да и места бы там не хватило, даже если бы все Катины инструменты дружно подвинулись. Пришлось наспех сколотить что-то вроде постамента в самом центре помещения.

Вряд ли Боровик нарочно планировал что-то такое, но новое пристанище волота слишком уж напоминало то ли ложе безнадежно больного, то ли гробницу, то ли погребальный костер. А может и все сразу. И чем больше деталей заносили внутрь, тем больше мне казалось, что мы не собираем в кучу части сломанной машины, а готовимся хоронить павшего в бою товарища. Там, за толстыми стенами, дружина и гости Гром-камня уже вовсю праздновали очередную победу князя хитроумного, могучего и бесстрашного князя Кострова, но в оружейне сейчас царила скобь.

— Эх-х-х… Сильно железяка пострадала, ваше сиятельство, — тоскливо проговорил Жихарь, осторожно пристроив гигантский шлем Святогора обратно на кирасу — туда, где ему и полагалось находиться. — Может, уже и не почините.

— Починим, — отрезал я.

И тут же поймал благодарный взгляд Кати. Она, пожалуй, сейчас была единственной, кто понимал, что я чувствую. Жихарь и остальные гридни шагали в бой бок о бок со Святогором. Именно он прикрывал их тела своей неуязвимой броней. Именно он отправил на тот свет полсотни зубовских с «черными» и, фактически, вырвал у врага победу своими стальными ручищами.

Но для бойцов из плоти и крови волот был лишь машиной. Полезной, могучей, отчасти даже похожей на человека, однако бездушной. Просто еще одним комплектом зачарованной брони, которую носил их князь. И только мы с Катей провели не один вечер, ковыряясь в железных внутренностях древней машины. Разбирали, собирали, чистили, смазывали меняли заржавевшие и ссохшиеся детали на блоки, снятые с таежных автоматонов. Я своими руками выковал недостающие части доспехов волота, а Катя чуть ли не целиком перетряхнула схему, созданную сотни лет назад.

Только мы были рядом, когда пустые и мертвые глазницы металлического великана впервые зажглись, а внутри загудели механизмы, получившию магическую мощь жив-камня. Сначала среднего, которого едва хватало на несколько шагов и пару ударов гигантского клинка, а потом и большого — его мне пришлось достать из родового алтаря. Пожертвовать чарами, что защищали усадьбу, чтобы древняя машина снова могла пойти в бой.

Катя провожала нас сражаться, а я был внутри волота, когда он впервые за полтора с лишним века снова шагал в битву, заливая крохотные и хрупкие фигурки врагов свинцом из картечницы. Мое сознание слилось с чарами машины, и я ощущал ее боль, как собственную. Будто это мне, а не Святогору сначала разбили доспехи магией, потом снесли голову и уже напоследок оторвали руку.

Для гридней, таскавших останки волота из грузовика в оружейню, его раны были лишь повреждениями — а я чувствовал каждую.

— Почините? Ну, хорошо, если так, ваше сиятельство, — улыбнулся Жихарь.

И тут же поспешил обратно к выходу — поскорее присоединиться к товарищам, которые уже вовсю воздавали должное бабушкиной стряпне и паре бочонков медовухи, привезенной Горчаковым по случаю праздника. На площадке перед господским домом сейчас хвастались добычей и подвигами.

И поминали погибших людей, а не сломанную железяку.

— Иди к Полине. — Я легонько потрепал Катю по плечу. — Она сейчас как раз пирог нарезать будет.

— Что-то не хочется.

Я и не подумал заставлять. Сестра всегда была той еще штучкой, и уж если не хотела веселиться, переубедить ее не смогла бы и вся семья вместе взятая.

Впрочем… нет, не в этом дело. Для нее Святогор тоже давно стал чем-то большим, чем просто занятным механизм, напичканной магией древних колдунов и инженеров. И Катя имела точно такое же право находиться здесь, как и я сам. Имела право на скорбь. Пожалуй, имела даже право грустить о машине куда больше, чем о молодых гриднях, имена которых еще не успела запомнить.

— Как думаешь, — тихо спросил я, — он еще сможет работать?

Сам я в этом почти не сомневался. Да, сейчас Святогор куда больше напоминал набор деталей и кусков брони, чем боевую машину, но ему наверняка приходилось переживать и не такое. В древние времена волоты сражались не только с обычными людьми и магами, но и с себе подобными. Или порождениями Тайги, которые живучестью и мощью нисколько не уступали металлически великанам.

Судя по количеству шрамов на стали и кресбулате Святогор десятки и сотни раз получал повреждения в бою — и всегда возвращался в строй. Изношенные и безнадежно неисправные элементы заменялись на новые или аналогичные, броню перековывали — и могучая машина сновашагала перед строем гридней, чтобы нести смерть.

Святогор наверняка встречал врагов куда страшнее покойного старикашки Зубова — и пережил их всех до единого.

— Он все сможет, — Катя украдкой смахнула выступившие слезы. — Ты ведь сделаешь ему новую броню?

— Обязательно, — пообещал я. — И куда прочнее и лучше прежней. А ты поставишь новые шарниры и движители, если старые уже не годятся.

— Это нам раз плюнуть! Но я не знаю, что делать с чарами. — Катя на мгновение прикрыла глаза. — Контуры повреждены. Структура слишком сложная. Я не знаю, смогу ли восстановить магию.

— Тогда спросим у Воскресенского. — Я опустил ладонь на плечо сестры. — Думаю, профессор и сам будет не прочь изучить древнюю магию. А уж вместе вы точно справитесь.

— Пожалуй. — Катя заулыбалась — и тут же снова принялась хмуриться. Даже сильнее, чем раньше. — Но все равно жив-камень треснул. А без него от чар никакого толку.

Я молча кивнул. Об этом я тоже думал — с того самого момента, как могучее, но хрупкое сердце Святогора перестало наполнять маной металлическое тело. И причин для тревоги у меня имелость предостаточно. Алтарь в подземелье господского дома был не только отлично отлаженной и крутой системой защиты и наблюдения, но и чем-то еще. Энергетическим центром всей вотчины, надежным каналом связи между князем и его… то есть, моими владениями.

Тем, что непременно следовало восстановить. И, пожалуй, даже раньше, чем верную боевую машину.

— А где эту штуку взять — ума не приложу. — Катя снова вздохнула, легонько ткнув меня макушкой. — Сейчас такой, наверное, уже ни за какие деньги не купишь.

— Зато можно отобрать, — усмехнулся я. — И сейчас самое время.

— Игорь… Ты что такое задумал?

Сестра подняла голову и посмотрела на меня. Осторожно, встревоженно, непривычно-взрослым взглядом. Такой я обычно наблюдал у дяди — и обычно в те моменты, когда рассказывал ему очередной из своих безумных планов.

— Ничего особенного, Катюш. Просто собираюсь ковать железо, пока горячо. И пока Зубовы не очухались. — Я развернулся к выходу из оружейни. — Поэтому завтра на рассвете мы идем на Гатчину.

Пикап слегка подпрыгнул, поймав колесом неровность дороги, и все в кузове тут же похватались за оружие. Но ничего не случилось: после короткой, но жаркой перестрелки на окраине селе, оставившей у дороги восемь тел с сине-желтыми зубовскими шевронами на плечах, никто больше не пытался остановить мое крохотное войско.