— Проснулся? — Дядя поднялся с лавки у стены и шагнул мне навстречу. — А я тут уже это… собираю тебя помаленьку.

— Чего не разбудил? — поинтересовался я вполголоса.

— Зачем будить? Спит человек — так пускай спит! — Вместо дяди ответил старик в выцветшей камуфляжной куртке и болотных сапогах по середину бедра. — Это я сам не рассчитал — из Сиверска-то путь не близкий! Восемьдесят километров, считай — вот и выехали заранее.

Его сиятельство Матвей Георгиевич Друцкий был чуть ли не две головы ниже меня, зато шириной плеч не уступал Горчакову. А длинная борода, заплетенная в косицу, и густые прокуренные усы и вовсе делали сиверского князя похожим на сказочного гнома. Наверное, поэтому я и запомнил его среди прочих.

Ну, еще история с братом-упырем, конечно же… Такое разве забудешь?

Мы уже виделись — и на суде перед поединком, и в тот день, когда старики дожидались меня у храма после присяги. Но тогда поговорить не успели, и поэтому, видимо, Друцкий решил наверстать упущенное прямо сейчас.

— Ольгерд Святославич тоже в дороге уж, наверное, — продолжил он, протягивая мне крепкую короткопалую ладонь. — А там и остальные подъедут. Вырицкие, из Белогорки… родня моя из Никольского.

Рукопожатие у Друцкого оказалось такое, что я едва удержался от соблазна в ответ сломать ему пару костей, но старик буквально воплощал собой доброжелательность, а силу не рассчитал, похоже, исключительно от избытка чувств.

— А мы к вам, Игорь Данилович, не с пустыми руками, кстати, — проговорил он, наконец, выпуская мою руку из стальных клещей. И, развернувшись, позвал кого-то из своих: — Александр! Неси, показывай подарок!

Из-за дядиной спины показался еще один боевой гном. Помолодевшая копия старика Друцкого, разве что самую малость поизящнее и в новеньком камуфляже вместо выцветшего чуть ли не до белизны доисторического. То ли племянник, то ли сын, то ли кто-нибудь из родни. Но не слишком дальней — будь у парня седая борода вместо темно-рыжей, я, пожалуй, и вовсе не отличил бы этих двоих.

В руках младший Друцкий держал копье — длинное, чуть ли не в полтора его компактных роста. Листовидный наконечник из стали вполне сгодился бы и для ближнего боя, и для метания. Однако два небольших отростка у его основания, чем-то похожие на крестовину меча, явно были сделаны для того, чтобы оружие не уходило в рану слишком глубоко, не позволяя жертве подобраться слишком близко к владельцу.

Для схватки с человеком такая штуковина годится на троечку — слишком уж большая и неповоротливая. А вот для охоты…

— Надеюсь, это копье сослужит хорошую службу. — Друцкий принял оружие из рук младшего родственника и протянул мне. — Я поспорил с Ольгердом Святославичем, что именно вы первым уложите зверя.

— Вот этим? — Я осторожно принял подарок. — Я думал, мы возьмем штуцера или арбалеты.

— Оставьте игрушки женщинам и маленьким детям, Игорь Данилович, — усмехнулся Друцкий. — Настоящий воин охотится так, как охотились его предки. Чтобы убить кого-то с сотни шагов, большого ума не надо.

— Не уверен. — Я пожал плечами. — Я всего месяц на Пограничье, но уже видел тварей, которых не так просто уложить даже английским патроном.

— Но только на таких и стоит ходить князю, ведь так? — Друцкий легонько хлопнул меня по плечу. — На охоте проверяется все — ловкость, сила, умение владеть оружием…

— И умение владеть собой, — добавил дядя. — Не так уж просто, знаешь ли, вести себя прилично, когда на тебя идет медведь с аспектом. Помнится, четыре года назад его сиятельство Александр Матвеевич…

— Матерь милосердная, когда вы, наконец, прекратите⁈ — жалобно огрызнулся гном-младший. — Я просто не приготовился!

Я мог только догадываться, как именно опозорился наследник Друцкого, но, судя по тому, как громко и дружно заржали все, включая Сокола с Жихарем — весьма основательно. До недавнего времени я был твердо убежден, что мне такое уж точно не грозит, однако теперь воображение поспешно, однако весьма красочно изобразило выходящего из-за сосен некромедведя трех метров в холке.

Нелегкая работенка — даже для Стража.

— Эта охота — древнейший из обычаев Пограничья, — продолжил Друцкий. — Наследие тех времен, когда князьям порой приходилось забыть о своих разногласиях и сражаться плечом к плечу.

С каждым мгновением старик все больше напоминал Горчакова. Даже говорить начал так же, будто персонаж какой-нибудь древней саги о варягах. В любой другой обстановке все это меня, пожалуй, только позабавило бы, однако сейчас речь шла о весьма насущных делах.

— Значит, раньше вы охотились все вместе? — спросил я. — И Зубовы тоже?

Услышав знакомую фамилию, Друцкий поморщился, будто его вдруг посетил приступ зубной боли. Я даже не представлял, какие застарелые обиды и споры могут быть у Сиверска и Гатчины, однако они явно были. Иначе старик не водил бы с Горчаковым столь тесной дружбы — да и сюда, пожалуй, приехал бы без всяких там подарков.

— Да куда ж без них, Игорь Данилович, — вздохнул он. — Когда я в вашем возрасте был — все приезжали, чуть ли не из-под самой Москвы. И Николай Платонович тоже, как иначе-то? Сам Белозерский заглядывал, хоть и не каждый год. А потом…

Что именно «потом» я так и не узнал. Понял только, что раздор между местными князьями начался куда раньше, чем убили отца. Может, даже за много лет до того, как они с Михаилом задумались о поисках сокровища из легенды. Тайга перестала делиться своими дарами уже давно, чуть ли не полвека назад, и делить местным было, можно сказать, и ничего, однако они и без этого находили причины портить отношения.

Правда, раньше обычно обходилось без смертоубийства.

— В том году, считай, только Матвей Георгиевич и приехал. — Дядя тоскливо вздохнул. — Ну и Горчаков со своей родней, конечно — они такое в жизни не пропустят. Но даже с ними всего человек пятнадцать набралось.

Я молча кивнул. Никаких объяснений, в сущности, и не требовалось: древние ритуалы всегда шли следом за незамысловатой местной политикой, но никак не наоборот. И совместный поход с копьями за Неву, в сущности, означал лишь одно: кто с, с кем и как сильно дружит. Первыми от честной компании князей наверняка отвалились те, кому приходилось ехать издалека. Потом Зубовы. Слишком уж много у них было амбиций — и слишком мерзкий характер, чтобы их согласились терпеть упрямые стариканы вроде Горчакова и Друцкого.

А затем про охоту перед Велесовой ночью забыли и те, кто просто не хотел портить отношения с богатым и влиятельным соседом. Чтобы тот ненароком не подумал, что его возможному союзнику куда милее дружба с Костровыми.

Ведь случаи, как известно, бывают всякие.

— А отец? — зачем-то спросил я. — Он тоже охотился?

— Еще как! — с жаром отозвался Друцкий. — И такого удара, я вам скажу, не было у самого Горчакова в его лучшие годы. Силищи ваш батюшка был необыкновенной!

— Был, — повторил дядя. И вдруг хитро заулыбался. — А сын-то еще покрепче будет.

— Ну уж?.. Вот в такое я, Олег Михайлович, ни за что не поверю… Хотя — чего мы тут болтаем? — Друцкий оскалился, отступая на пару шагов. — Не пора ли опробовать копье? Что скажете, Игорь Данилович?

— Как вам будет угодно, — усмехнулся я, чуть склонив голову.

Для поединка, пусть даже шуточного, подарок Друцкого явно не годился, однако терпеливо дожидаться охоты никто, похоже, не собирался. Не успел я оглянуться, как Сокол притащил откуда-то ветхую кольчугу и пристроил ее на один из столбов ограды вокруг площадки.

— Только постарайтесь не повалить весь забор, ваше сиятельство, — улыбнулся он, отступая. — Представьте, что это медведь с аспектом. Ну, или кто-нибудь из дружины его сиятельства Николая Пла…

Последние слова Сокола утонули в грохоте. Я ударил сразу, без разбега или попыток прицелиться. Чистой силой тела, помноженной на полыхнувшую внутри мощь Основы. И подаренное Друцким копье не подвело: наконечник в форме листа впился в металл кольчуги, разрезал острыми кромками ржавые звенья и погрузился в дерево чуть ли не по самое основание. Наверняка это уже выглядело достаточно убедительно, однако я напоследок все же черпнул из резерва маны, поднажал — и сталь с хрустом вышла с той стороны столба.