Ящер перестал жевать. Медленно — очень медленно — поднял голову. Маленькие глаза нашли нас не сразу, но когда нашли, я понял, что еще движение — и тварь непременно посчитает, что от обеда уже пора перейти к добавке.

— Не двигайтесь. — Процедил я сквозь зубы. — Он может не заметить…

Заметил. Попробуй тут не заметить — один из егерей, не выдержав, шагнул назад, и снег захрустел под валенком. Ящер тряхнул головой, выплевывая остатки чьей-то шкуры, развернулся, смахнул хвостом молодую елку, как тростинку — и пошел в атаку.

Не побежал — именно пошел, тяжело и неотвратимо, как товарный состав, разжигая на ходу пламя в пасти.

Кто-то из офицеров выстрелил первым. Штуцер хлопнул прямо у меня над ухом, потом еще один, и еще. Аскольд тоже стрелял: я видел краем глаза, как он вскинул оружие, прицелился и спустил курок — и рука не дрогнула. Сверху, с холмика, грохнул «Холланд» — басовито, раскатисто, отзываясь эхом вокруг.

Чешуя на шее твари брызнула ошметками — но ящер даже не сбился с шага. Для такой громадины тяжелая английская пуля оказалась чем-то вроде осиного укуса: заметно, наверняка неприятно, но уж точно не смертельно.

— Берегись! — рявкнул я.

Ящер раскрыл пасть — и выдохнул.

Поток — не просто огонь, а полыхающая раскаленная струя — ударила шагов на тридцать, не меньше. Молодую ель, оказавшуюся на пути, срезало подчистую — ствол толщиной в руку лопнул и развалился на две дымящиеся половины. Снег там, куда попало пламя, не растаял, а тут же с шипением испарился, обнажив черную мерзлую землю и уходя вверх клубами пара. Жар прокатился по лицу даже на расстоянии.

Я машинально прикрыл глаза ладонью, как от яркого света. И приготовился уже выставить Щит, чтобы прикрыть остальных, но ящер, видимо, решил, что выцеливать мелких букашек огненным дыханием — занятие неблагодарное. И рванул вперед, ломая грудью деревья.

Магия не поможет. Мой Огонь твари — разве что погреться. Пуля не берет, даже «Холланд». Обычные штуцера — тем более. Но есть кое-что еще.

— Остановите ее! Свалите! — крикнул я. — Полковник! Лед под ноги — быстро!

Урусов не подвел. Исполнять команды он и правда умел куда лучше, чем отдавать — может быть, потому и просидел в капитанах до своих сорока с лишним. На его пальцах вспыхнули голубые искры, по лесу протянуло холодом, взвился снег — и наст перед ящером превратился в каток. Ровный и гладкий, как зеркало — по такому уже не побегаешь.

Огромные пятипалые лапы поехали в стороны, когти заскребли по льду — и ящер с грохотом повалился набок. Хвост хлестнул по ельнику, снеся пару деревьев, земля содрогнулась — а я уже мчался к нему с Разлучником в руке.

Подошвы ботинок скользнули по льду, и морда ящера метнулась ко мне. Зубы щелкнули в полуметре от лица — пришлось уйти в сторону. Пасть снова захлопнулась над плечом, жар опалил щеку, а я уже вел клинок — длинно, от бедра, вкладывая в удар не только руки. Наискосок снизу вверх, по горлу.

Чары Разлучника вспыхнули и тут же погасли, почуяв аспект твари. Даже по моему приказу Огонь не желал сражаться против Огня, но клинок, выкованный тысячу лет назад, справился и без магии. Одним движением вскрыл чешую, как нож — кожуру, и горячая черная кровь хлынула на снег. Тварь взревела — утробно, оглушительно, так что с ближайших елей осыпался весь снег разом — и дернулась, пытаясь подняться.

Не успела. Я перехватил Разлучник обеими руками, развернул острием вниз — и вогнал в грудь. Туда, где под чешуей светился жар — по самую рукоять.

Клинок вошел тяжел, будто сквозь доспехи из металла — но все же нашел, что искал. Ящер дернулся, огромные когти пропахали лед, хвост ударил в последний раз — и замер.

И вокруг вдруг стало так тихо, что я услышал, как кровь из раны на тающий лед струится кровь твари — дымящаяся, почти черная и густая, как деготь.

Я выдохнул. Уперся ногой в тушу и потянул меч на себя. Пришлось дернуть дважды — клинок застрял в ребрах и выходить не желал.

— Ну ничего ж себе… — Седобородый егерь смотрел на меня так, будто только что стал свидетелем явления Матери во плоти. — Вот это князь дает…

— Ну что, судари? — Я крутанул Разлучника в руке — ловко, привычным движением, стряхивая кровь с клинка. — Все еще считаете, что я не смогу обойтись без штуцера?

Не успел я сделать и шага от поверженной туши, как она вдруг встрепенулась. Все вокруг тут же отпрянули, вскидывая оружие, но сражаться было уже не с кем. Мертвый ящер, как ему и положено, остался мертвым. Просто случилось то, что обычно и бывает в случаях, когда Одаренный убивает тварь, наделенную силой стихии.

Кажется, я уже успел слегка подзабыть — каково это.

Ящер издох. И как только жизнь окончательно покинула огромное тело, оттуда хлынул и аспект. Не как из оленя или огневолком — иначе. Чешуя полыхнула, как подожженный порох, и из нее в мою сторону потянулись сияющие нити. Они тут же оплели руку и поползли сначала к плечу через локоть, а потом вниз, исчезая под пластинами брони.

Чужая сила, добытая в бою, разливалась по телу жаром и вгрызалась в Основу, будто проверяя мою магию на прочность. Уж точно не мягкое и приятное тепло, как раньше — скорее уже напоминало раскаленный лом под ребра. Столько аспекта за раз я еще не принимал, даже когда кромсал мечом упырей на Велесову ночь.

Тварь была огромной, а сила внутри нее — еще больше. Столько, что Основа просто не успевала ее проглотить, и энергия уходила еще глубже — туда где пряталась моя истинная сущность.

Первородный огонь отозвался. Не просто шевельнулся — вспыхнул. Так ярко, что я на мгновение перестал видеть лес. Перед глазами было только пламя — чистое, белое, ослепительное, и оно росло, поднималось, как волна, готовое вот-вот хлестнуть через край. Жар расходился во все стороны, и, а воздух вокруг стал таким густым и горячим, что лед под ногами зашипел и потек мутными ручейками.

Силе Стража явно становилось тесновато в тело — но, к счастью, она проснулась не целиком. Я будто одни рывком вернул часть былого могущества. Не слишком малую, зато и не слишком большую — ровно столько, сколько мог вместить, не превратив в пепел себя самого и все вокруг.

— Ваше сиятельство, — осторожно окликнул кто-то — кажется, штабс-капитан. — Вы… в порядке? У вас глаза светятся.

— Знаю. — Я зажмурился и тряхнул головой, окончательно прогоняя пляшущие перед глазами искорки. — Все нормально… Просто аспект — его слишком много.

Мир вокруг вернулся к привычным очертаниям. Ели, снег, люди в нескольких шагах — и мертвый ящер. Правда, лед, который Урусов так старательно наморозил под его лапами, расползся черными лужами, и от туши валил пар, как от котла.

Штабс-капитан смотрел на меня с почтением, граничащим с испугом. Урусов — удивленно и осторожно, прищурившись, а поручик и егеря — с откровенным ужасом, будто я прямо у них на глазах сам превратился в чудище. Может, и не крупное, но как бы не пострашнее того, что мы только что отправили на тот свет.

Впрочем, неудивительно: Страж, пусть даже лишенный большей части своего могущества — зрелище не для слабонервных.

Лучше всех держался Аскольд. Побледнел, но не отступил — даже на шаг не отошел, в отличие от остальных. Видимо, потому, что видел кое-что и покруче: сияющий меч длиной в сотню с лишним метров, растущий прямо из моей ладони.

После такого горящие пламенем глаза — так, мелочь.

— Примите поздравления, ваше сиятельство.

Урусов явно до сих пор осторожничал — видимо, сообразил, что увидел нечто большее, чем Одаренный юнец, хватанувший аспекта из убитой твари. Так что приближался без лишней спешки. И протянутую руку принял не сразу, будто боялся обжечься.

А может, просто завидовал. Полковник и сам был Одаренным — Лед, не меньше третьего ранга, а может, даже второй — и наверняка видел мое преображение не только глазами. И куда лучше остальных мог оценить, сколько именно мощи аспекта перетекло в мое тело из поверженного чудища.