И не успели увидеть, как раны на моей груди и плече вспыхнули ослепительно-белым пламенем. Я сам не знал, какой аспект освобождаю — то ли Огонь, то ли Жизнь. А может, и Эфир, связавший их воедино — магии вылилось столько, что она в считанные мгновения остановила кровь. Не лечила — на это понадобилось бы время, которого у меня не было — просто закрывала порезы, прижигая истерзанную оружием Ворона плоть изнутри, будто раскаленным железом.

— Давай. Иди сюда. — Я отступил на шаг и перехватил нож клинком вниз. — Пляши, прыгай — тебе не победить.

Тяжесть в груди исчезла. Дыхание выровнялось, а кровь больше не струилась по коже, в мгновение ока застыв и высохнув темными полосками. От резерва не осталось и трети, но боль ушла — и возвращаться уже не собиралась.

Краем глаза я увидел, как старик чуть склонил голову. И снова замер, опираясь на клюку — неуклюже и грузно, будто вес собственного тела вдруг стал для него непосильной тяжестью.

В отличие от остальных, он уже знал, чем все закончится.

Ворон бросился на меня. На этот раз так быстро, что полы ветхого одеяния старика дернулись от ветра, а по утоптанному и залитому кровью мху пробежала волна, расходясь в стороны. Ее-то я и увидел — сам враг почти исчез, не оставив и силуэта.

Но к этому фокусу я был готов.

Отступил на полшага в сторону, освобождая себе место. Черпнул из резерва — полной горстью, почти все, что осталось — и выставил руку навстречу тени за мгновение до того, как она обрела плоть, превращаясь в нацеленный мне в шею клинок.

— Попался, — усмехнулся я.

И сжал пальцы вокруг запястья. Раздался хруст, Ворон заорал и уронил нож в мох между нами. Но сдаваться не собирался: стиснул уцелевшую руку в кулак и несколько раз заехал мне по ребрам. С такой силой, что наверняка сумел бы погнуть стальную кирасу.

Но мое тело еще переполняла магия, и удары я почти не почувствовал. Наверняка каждый еще аукнется потом — синяками и тягучей болью, с которой вряд ли справится даже аспект Жизни, но сейчас это уже не имело никакого значения. Я крутанулся не месте и врезал рукой с ножом снизу в челюсть. Не острием — костяшками кулака, опрокидывая Ворона на спину.

По рядам прокатился крик.

— Вот и все.

Я склонился над поверженным врагом и нацелил каменный клинок в ямку между ключиц. Ворон хрипло дышал, выплевывал кровь — похоже, один из моих ударов повредил что-то внутри. Места было достаточно, однако он не пытался отползти, и смотрел не на мое оружие, а в глаза.

— Не я начал все это, — Я опустил руку с ножом. — Однако меня учили не только драться, но и быть милосердным. Нам нет нужды убивать друг друга.

— Хватит болтать. — Ворон чуть шевельнулся и стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. — Прикончи меня.

— Я мог бы. Но не стану. — Я покачал головой. — Твоим людям еще нужен защитник. А мне пригодится человек, который сможет провести всех через Тайгу, не потеряв по пути половину.

Толпа вокруг смолкла. Сотня человек — и ни одного звука, кроме хриплого дыхания Ворона и треска факелов. Старик чуть выпрямился, насколько позволяла больная спина, но не сказал ничего. Только посмотрел — сначала на меня, потом на Ворона, и едва заметно опустил голову.

В глазах Ворона на мгновение мелькнула… Нет, не радость. И не надежда — скорее, понимание, что выход есть. Что можно прямо сейчас протянуть мне руку, встать, перевязать раны, напиться воды из ручья.

И жить. Не так, как прежде, в другом месте, по другим правилам — но все-таки жить.

Однако Ворон выбрал другое.

— Скорее небо упадет на землю, — глухо проговорил он, — чем я стану служить тебе, князь!

И не успел я дернуться, как левая рука Ворона схватила мое запястье — чуть выше пальцев, сжимавших нож. И вторая, искалеченная, неуклюже накрыла ее сверху. Ладони скользили от крови, но сил все-таки хватило.

Каменный клинок вошел в грудь по середину. Ворон с хрипом выгнулся, насаживаясь на острие. Не дернулся, не упал, а сам рванул вверх, будто помогая ножу пройти поглубже — чтобы наверняка достать до сердца. И только после этого пальцы на моей руке разжались, и могучее тело обмякло. Рот открылся, но крика не было — только короткий выдох, в котором я не разобрал ни слова, ни звука.

И так же тихо было вокруг — никто не проклинал меня, никто не плакал, никто не бежал проверить, не теплится ли еще жизнь в том, кто сам выбрал свою участь. А может, я просто не обратил внимания — вместо этого почему-то пытался разглядеть в угасающем взгляде хоть что-то.

Не разглядел. Застывшие глаза Ворона смотрели вверх, сквозь меня.

Туда, где за густыми кронами сосен пряталось небо.

Между сосен тянулся караван. Длинный, неторопливый — такие, наверное, ходили по этим краям еще до того, как с севера нагрянула Тайга, и варягам пришлось бежать за Неву. Только вместо лошадей по бокам шагали змиуланы, а вместо рабов и купеческих обозов — лесная братия, уносящая на себе все, что нажила за полтора с лишним века.

Ящеров у соплеменников Галки осталось совсем немного — от силы полтора десятка, и на каждом ехал боец с фузеей или винтовкой, а на некоторых — самых крупных и норовистых — и по двое. Пять или семь всадников ушли вперед, в авангард, а остальные прикрывали колонну с флангов.

Народ попроще ехал на… больше всего здоровенные тонконогие животные напоминали лосей — только измененных аспектом почти до неузнаваемости. Я успел повидать в Тайге за последние недели всякое — от змиуланов до бесов и прочих крылатых тварей размером с грузовик — но эти, признаться, меня впечатлили.

Спокойные, могучие, с вытянутыми тяжелыми мордами и глазами, в которых не было ни капли той хищной злобы, которой в Тайге обычно дышало все живое. У самых крупных самцов размах рогов был метра в три, если не больше — гиганты то и дело цеплялись ими за деревья, оставляя на коре глубокие шрамы. Лоси несли на себе скарб: тюки и мешки, свернутые рулонами шкуры, сундуки, обтянутые ремнями, бочки с какой-то дрянью, котлы, оружие, связки стрел и еще Матерь знает что. Уходя, местные хватали все, что не было приколочено, оставив жилища на ветвях с голыми стенами.

Люди — особенно те, кто шагал в хвосте каравана — еще оглядывались, пытаясь отыскать глазами свои домики. Но уже не могли: избушки на ветвях сосен сначала превратились в спичечные коробки, а потом и вовсе исчезли — внезапно, без предупреждения. На смену знакомым лесным исполинам пришли другие, и стоило нам отойти от поселения на пару километров — Тайга его поглотила.

Будто никто здесь никогда и не жил.

Лесная братия отвоевала у местной природы крохотный клочок земли — но за его пределами люди уже не имели власти. И теперь мы ступали там, где Тайга осталась точно такой же, какой она была до старика. До Рерика.

До того, как в лесу зажглись первые костры.

Чужая земля давила. Не злобно — равнодушно. Тяжелой зеленой хвоей наверху, исполинскими стволами по бокам, влажным мхом, в котором вязли лапы змиуланов, копыта лосей и сапоги. Давила звуками — теми, что слышишь не только ушами, но и порой всем телом.

Между крон, высоко над нашими головами, промчалась большая тень. Несколько всадников коротко свистнули, и люди тут же без суеты подтянулась к стволам, уводя лосей и ящеров с открытого места. Через мгновение тень исчезла, и караван так же спокойно вернулся на тропу.

Без лишних разговоров — будто такое случилось уже в тысячный раз.

На Пограничье появление огромной крылатой твари с аспектом было событием — достаточно важным, чтобы поднять в ружье всю дружину или гарнизон крепости. А здесь люди десятилетиями жили бок о бок с гигантами, которые и не снились лесорубам из Отрадного и даже вольникам, забиравшимся далеко за Неву.

Караван понемногу уходил в низину. Впереди, шагах в двухстах, что-то происходило — не суета, скорее любопытство: всадники замедлили ход, кто-то показывал пальцем. Несколько человек сняли с ремней фузеи, но остальные только наклонялись в седле, чтобы лучше разглядеть.