— Игорь, — тихо произнес Горчаков, опускаясь на корточки, — ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Выражайтесь яснее, Ольгерд Святославович, — простонал я, кое-как высовывая из-под усохшей морды вепря одну руку — кажется, даже целую. — Я с удовольствием рассказал бы что угодно. Только обстановка, как бы этом вам объяснить… не располагает.

По мне будто поезд проехал. Чужой аспект, добытый в честном бою, не только наполнил резерв, но и слегка восстановил силы тела, но я все равно ощущал себя так, словно меня разорвали на части, а потом собрали заново. И не слишком аккуратно, в спешке поменяв местами некоторые внутренние органы.

Впрочем, это определенно было куда лучше того, что могло случиться. Простого смертного, да и, пожалуй, Одаренного хряк-переросток весом в пару с лишним тонн просто-напросто размазал бы по камню ровным слоем. А сумел не только выжить, но и, кажется, даже сохранить в целости весь набор костей.

За вычетом разве что нескольких ребер, однако после такой схватки обращать внимания и вовсе несолидно. Я за пару секунд всадил в гигантскую свиную тушу заклинаний на половину резерва, потом вогнал копье, сам едва не получил здоровенным копытом, увернулся от клыков, проехался спиной по траве, приложился затылком об камень…

И потом почему-то победил — сам не понимая, как.

У Горчакова, судя по выражению лица, имелась на этот счет весьма интересная теория. Если раньше он смотрел на меня исключительно с уважением, теплотой и почти отеческой заботой, теперь в его взгляде поселилось что-то еще. Не страх, конечно, но что-то подозрительно похожее на осторожность и недоверие. Так обычно смотрят на ядовитых змей, ящериц или еще каких-нибудь опасных хищников — пусть даже те и демонстрируют полное отсутствие желания напасть.

Видимо, по этой же причине старик и не спешил подходить, чтобы помочь.

— Матерь милосердная, вы и дальше собираетесь так стоять? — не выдержал я. — Как насчет того, чтобы вытащить меня?

Подействовало. Хоть и не совсем так, как я рассчитывал. Старик нахмурился, буркнул что-то себе под нос и наклонился. Но вместо того, чтобы приподнять кабанью голову, просто ухватил меня за ворот куртки и рывком выдернул на свободу.

Не слишком учтиво — зато эффективно.

— Благодарю, — проворчал я, кое-как усаживаясь спиной к камню.

Горчаков молча кивнул и отступил на пару шагов, не сводя с меня глаз. Будто до сих пор почему-то ждал, что я начну выкладывать всю подноготную. А мне оставалось только пялиться на него в ответ, потому что сказать было попросту нечего — я понятия не имел, как угробил хряка-переростка, и уж тем более н знал, чего в этом… такого.

В конце концов эта игра в гляделки надоела нам обоим — и Горчаков сдался первым.

— Не пойми меня неправильно, Игорь, но мне очень хотелось бы понимать, что… кто ты такой, — вздохнул он. — И где научился этим фокусам.

— Обязательно поймете, Ольгерд Святославович. Особенно когда потрудитесь объяснить, что именно вас так смущает.

— Не прикидывайся. — Горчаков нахмурился. — Сейчас такой дряни уже не встретишь, но я в свое время видел. И, должен сказать, зрелище было так себе. Такое не забудешь, даже если очень захочется — а захочется непременно.

— Все еще непонятно, — проинформировал я.

— Мертвые Пальцы. Способность вытягивать силу из живого существа прикосновением. — Горчаков говорил отрывисто, будто выплевывал каждое слово — настолько отвратительными они ему казались на вкус. — Это заклинания аспекта смерти. И я хочу знать, кто и где тебя этому научил.

Хаос его забери… Да, это действительно объясняло если не все, то многое. Я прочитал справочник по заклинаниям от корки до корки, и мог поклясться, что никогоа похожего на эти самые Мертвые Пальцы в разделе огненной стихии не было. Да и во всех прочих тоже, если уж на то пошло. Составители и редакторы книги упоминали аспект Смерти лишь вскользь, ограничившись пятью основными.

— Что ж, в таком случае — я тоже хочу знать. — Я пожал плечами. — Потому как учить меня такой магии некому. Некромантов в роду, знаете ли, не было. И в кадетском корпусе, полагаю, тоже.

Я все-таки нашел в себе силы подняться — сидеть перед Горчаковым на земле, как на скамье подсудимых, казалось если не унизительным, то по меньшей мере неправильным. Будто я таким образом признавал себя виноватым невесть в чем, а заодно и давал старику право меня допрашивать.

— Да знаю я, что не было, — отозвался тот.

Все еще ворчливо и недовольно, но хотя бы уже без мрачной подозрительности. Невесть откуда взявшиеся силы некроманта наверняка до сих пор внушали Горчакову вполне справедливые опасения, однако во лжи он меня как будто не подозревал.

Ну, или делал вид — владеть собой старик умел не хуже всех прочих титулованных аристократов, хоть и прожил всю жизнь на Пограничье.

— Знаю, — повторил он, вздохнув. — Поэтому и пытаюсь понять, где к тебе эта зараза прицепилась.

Это уже куда больше напоминало беседу двух разумных людей. Хотя бы потому, что не подразумевало моей вины просто потому, что я каким-то непостижимым образом без всяких учителей или книжек выдал заклинание, за несколько секунд превратившее двухтонное таежное чудище в высохший труп.

Способность могла активироваться и сама по себе. Основа изо всех сил пыталась наполнить резерв и одновременно защищала, сохраняла мне жизнь, превращая в оружие все, до чего могла дотянуться. И где-то глубоко внутри вдруг нашелся аспект, который справился там, где оказались бессильны заклинания Огня на стыке пятого и четвертого рангов.

Но не мог же он появиться там из ниоткуда? Способности Стража многократно превосходили всю местную магию, но умения забирать чужую жизнь среди них не было. Прибор в военном госпитале тоже не показал даже намека на Смерть, значит…

Значит, я приобрел аспект уже позже — у кого-то из местных тварей.

Упырь у зубовского грузовика отпадал сразу — в нем магии было совсем немного. Уродливая тварь неплохо отожралась на товарищах, однако набрать маны толком не успела. Я помнил, как черные нити растворились в воздухе, не дотянувшись до трофейной брони. В тот день меня защитили то ли чары доспеха, то ли сама Основа, не пожелавшая принять такую грязь. Или энергии аспекта просто оказалось слишком мало, чтобы сформировать хоть что-то.

Но было еще кое-что.

— Скажите, Ольгерд Станиславович, — задумчиво проговорил я. — А может быть такое, что аспект зверя получает не тот, кто его убил?

— Бывает, конечно. Сплошь и рядом. Если, к примеру, солдаты из штуцеров подстрелят, то силу заберет Одаренный офицер. Магия — она ж, считай, как живая, в никуда уходить не хочет, сама к Основе тянется. — Горчаков на мгновение задумался. — Только подойти все равно надо. Вот прямо близко, чтобы аспект тебя почуял.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда, полагаю, меня так наградил медведь, которого мы искали у хутора.

В тот самый день, когда я впервые встретил Пальцекрыла — и укоротил его на голову. Дело было ночью, и схватка вышла непростой, и я мог просто-напросто не заметить, как аспект перекочевал из мертвого… дважды мертвого тела косолапого в мое. Зверя прикончил автоматон, однако магия нашла себе нового владельца иначе. Видимо, медведь провалялся недостаточно долго, чтобы она просто растворилась в эфир.

— А ведь и правда. — Горчаков поморщился, чуть втянул голову в плечи, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на вину. — Ты тогда первым в лес помчался, а я тебя даже не предупредил, что такое может быть. Думал, вместе зверюгу встретим и издалека убьем, а оно вон как вышло…

— Ну… могли бы и раньше сказать, да, — буркнул я. — Одаренный способен принять любой аспект?

— Да в том-то дели, Игорь, что не любой. — Горчаков снова нахмурился. — Чтобы такое случилось, должна и склонность какая-никакая быть, и в самом звере сила.

Старик явно хотел сказать что-то еще, но не успел. Снова залаяла собака, потом вторая, а через несколько мгновений раздался треск, ветви молодых елей всколыхнулись, из из зарослей показались Друцкие. Сначала младший, обогнавший отца на несколько шагов, а потом и сам Матвей Георгиевич.