— Плевать… В этом-то и заключается вся проблема, Платон Николаевич. — Я неторопливо зашагал к выходу из храма. — У вашего рода нет друзей — только слуги. Или те, кто готов делать за вас грязную работу.

— Друзья? — Зубов вышел за мной на крыльцо. — Думаете, у вас есть?

— Посмотрите сами.

На небольшой площади перед храмом понемногу становилось тесно. Когда я заходил внутрь, там стояли всего три машины — дядин «козлик», трофейный пикап и ржавое доисторическое чудище, на котором приехал Горчаков. Теперь же их стало вдвое больше, и наши скромные авто теснили небольшой грузовик и пара здоровенных внедорожников, рядом с которыми я насчитал почти две дюжины человек.

Его сиятельство Платон Николаевич катался по Пограничью с целым кортежем — как и подобает старшему среди братьев и наследнику родовой вотчины. Не знаю, на что именно он рассчитывал, заявившись вчера ко мне на присягу, однако не поленился притащить с собой… нет, пожалуй, даже не отряд, а маленькое войско.

Впрочем, вчера оно было бы еще вдвое больше. В Орешке всегда хватало всякого рода авантюристов, готовых послужить тому, у кого в карманах водятся хрустящие бумажки с портретом императора, однако сегодня их здесь не было.

Видимо, третий урок все-таки оказался куда убедительнее первых двух. И вольники наконец смекнули, что все попытки заработать на побегушках у моих врагов всегда заканчиваются одинаково — тюрьмой или могилой. Верность головорезов наверняка обошлась Зубовым в сущие гроши.

Вот только стоила даже меньше — и поэтому на левой стороне площади не было никого, кроме гридней с сине-желтыми шевронами на камуфляже.

Так что правая — та, где стояли наши машины — выглядела куда убедительнее. Жихарь уселся на капот «козлика», всем своим видом демонстрируя, что готов хоть сейчас сцепиться со всей зубовской дружиной разом. И на его месте я бы, пожалуй, тоже чувствовал себя в безопасности.

С таким-то тылом. Рамиля, Василия и дядю, в общем, можно было и не считать — боевые возможности Горчакова превосходили силы простых смертных многократно. Я и раньше догадывался, что старик куда круче, чем кажется на первый взгляд, но после того, что мы все видели вчера, никаких сомнений уже не осталось.

И если драка все-таки случится — мы вернемся домой. Может, и не в полном составе, но зубовские останутся лежать перед храмом все до единого, вместе со своим господином.

Судя по кислой физиономии, его сиятельство Платон Николаевич как раз думал о том же самом. Пересчитал стволы, сопоставил силы, вспомнил, на что мы с Горчаковым способны даже по-отдельности, заглянул в собственный резерв маны…

И, похоже, остался очень недоволен.

— Что ж, — процедил он сквозь зубы. — Значит, вы отказываетесь от моего предложения?

— Разумеется. Хотя бы потому, что ни за что не поверю никаким обещаниям. Ваше слово — как и слово вашего отца — не стоит и ломаного гроша. — Я аккуратно, но крепко взял Зубова за пуговицу на плаще. — Вы трус, подлец и убийца. И уже скоро ответите за все, что сделали моему роду.

— Осторожнее, Игорь Данилович, — прошипел тот, бледнея. — За одни только эти слова…

— Так чего же вы ждете, князь? Действуйте! Вызовите меня прямо сейчас, при свидетелях. — Я кивнул в сторону гридней, уже взявших штуцера наизготовку. — И тогда я выберу оружие и отправлю вас следом за вашим ручным бароном. Что скажете?

Зубов оскалился и сжал кулаки. Но, конечно же, не стал лезть на рожон — при таком раскладе и дуэль, и драка прямо здесь и сейчас были бы равносильны самоубийству. А его сиятельство приехал в Орешек уж точно не для того, чтобы вернуться домой в уютном деревянном ящике.

— Я скажу, что мы еще встретимся, Игорь Данилович. — Зубов чуть склонил голову и, развернувшись на каблуках, зашагал к своим. — Доброго вам дня.

— Буду с нетерпением ждать, — проворчал я.

И тоже ушел с поля боя. Если и не победителем, то уж точно не побежденным.

— Молодец. Орел! — Горчаков первым встретил меня и сдавил в медвежьих объятиях так, что кости затрещали. — Здорово ты его, Игорь. Чего б я только не дал, чтобы еще раз такое увидеть. Смотри, как бежит — аж хвост поджал!

— Да нечему тут радоваться, — вздохнул дядя, глядя вслед уезжающим внедорожникам. — И так дело плохо, а после такого Николай Платонович точно удила закусит. А если и правда возьмет и придет с дружиной — что делать?

— Вот и я думаю — что делать? Там человек сто наберется, а то и все двести. — Я с улыбкой покачал головой. — Где ж мы их всех хоронить-то будем?

Сидевший на капоте Жихарь тут же прыснул, а за ним расхохотались и Василий с Рамилем. Потом Горчаков, и даже дядя не сумел сдержать улыбку. Впрочем, лишь на мгновение.

— Хоронить… Ты себя-то видел? Бледный, синячищи на пол-лица, — проворчал он. — Краше в гроб кладут. Как домой приедем — сразу спать ляжешь. Ты меня понял?

Молот в очередной раз опустился, и искры брызнули во все стороны. Раскаленный чуть ли не добела кресбулат отозвался сердитым звоном. Тысячелетняя деталь изо всех сил сопротивлялся, никак не желая подчиняться жалкому человеку. Который, хоть и обладал необычным Даром, все же не был достоин ковать металл законных хозяев Пальцекрыла.

Древние инженеры знали свое дело. И создавали броню автоматона такой, чтобы она смогла прослужить хоть целую вечность, надежно защищая механическое тело и от ударов, и от огня. Я мог только представить себе температуру плавления кресбулата, но она наверняка была раза этак в полтора выше, чем у железа и любой стали. Дядя говорил, что во всей Империи найдется от силы полдюжины печей, способных справиться с чудо-металлом, и все они стояли на оружейных заводах.

Кроме одной.

Горн басовито гудел за спиной, выпрашивая очередную порцию угля. Или маны — последние полтора часа контур работал исключительно на поддержании первородного пламени в боевой готовности.

Энергии уходило столько, что даже подземелье господского дома. то и дело отзывался недовольной пульсацией. Мне приходилось слышать, что жив-камни такого размера, да еще и прослужившие одной семье несколько сотен лет, обретали… Нет, не полноценное сознание, конечно же — но что-то на него похожее. Когда-то предки Костровых создали алтарь в качестве этакой архаичной, однако весьма эффективной системы наблюдения. Его единственной задачей и функцией было защищать границы вотчины, а не помогать очередному наследнику рода с его сомнительными затеями.

— Потерпи немного, — тихо проговорил я. — Важное дело делаем.

— Конечно, важное, ваше сиятельство! Вы не смотрите, что я упарился уже — ничего, постою еще. А как совсем невмоготу станет — Василия позовем. Он давно хотел молотом помахать.

Жихарь, похоже, решил, что я обращаюсь к нему. И тут же принялся вдвое энергичнее орудовать мехами, раздувая пламя. Труба снова загудела, вздрагивая, и огонь в квадратном отверстии горна изменил оттенок — стал из оранжевого сначала ярко-желтым, а потом и белым.

— Все, хватит! — скомандовал я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Закидывай!

Жихарь подхватил с верстака очередную деталь и ловко, одним движением закинул в горн. Магическое пламя тут же вгрызлось в кресбулат, но у меня не было времени любоваться, как он заалеет — деталь на наковальне уже остывала, и стоило закончить с ней побыстрее.

— Давай-ка сюда! — Я щипцами перевернул раскаленный кусок кресбулата. — Помогать будешь. Надо добить уже.

— Да не получится, ваше сиятельство. — Жихарь послушно забрал у меня инструмент. — Его снова греть надо. Не успеем.

— Успеем! — азартно огрызнулся я, перехватывая молот двумя руками. — Главное, держи покрепче.

Сталь гулко лязгнула о кресбулат, и обрезок пластины изменил форму. Всего чуть-чуть — но достаточно, чтобы я заметил. И тут же закрепил успех широким размахом. А потом третьим, четвертым… Махина самого тяжелого в кузне молота взлетала и опускалась, и, казалось, нет и не было того металла, что выдержит ее мощь.