Запах стоял такой, что перехватывало горло.

— Проклятье… — Император протиснулся мимо, лязгнув наплечником о стену, и принялся озираться по сторонам. — Где Годунов?

— Полагаю, его здесь нет, ваше величество, — вздохнул я.

И не было давно. Лагерь покинули не вчера и не позавчера — судя по слою пыли на припасах, паутине в углах и затоптанным следам. Ни Годунова, ни зрелых бесов, ни Одаренных — только горстка бойцов с ружьями и уродливые, недозрелые твари — наверняка результаты не слишком удачных экспериментов.

Мусор, который не жалко бросить.

— Помогите мне снять эти железки! — Император ударил себя кулаком по кирасе, и сразу несколько солдат бросились возиться с креплениями брони волота. — Обыщите тут все. Мне нужны записи, бумаги — что угодно!

Я почему-то даже не удивился. Его величество с самого начала интересовала не месть за убитых и не справедливость. Результаты экспериментов Годунова — вот ради чего он тащился через Тайгу и разгуливал по лесу в четырехметровой золоченой скорлупе. Лаборатории, журналы, формулы — все, что могло пригодиться, чтобы делать из обычных людей херувимов и еще Матерь знает кого.

Бойцы разбрелись по пещерам — все, даже телохранители. Переворачивали ящики, заглядывали в каждую щель, ворошили тряпье и мусор. Но старик Годунов забрал все ценное, оставив только объедки, пустые склянки — и ничего, что хоть отдаленно напоминало бы протоколы его жутких исследований.

Старик явно знал, что за ним придут.

— Идите сюда, судари! — Голос одного из телохранителей донесся откуда-то из глубины пещеры. — Кажется, здесь что-то есть.

Император тут же бросился на зов — чуть ли не бегом, а нам с Горчаковым и остальными пришлось потесниться, чтобы хоть как-то разглядеть странную находку.

Деревянный ящик стоял прямо на камнях — и сверху на нем лежал прибор. Небольшой, размером с дорожный саквояж. В центре корпуса из латунных пластин я разглядел жив-камень в гнезде из витой проволоки. Он тускло светился, пульсируя раз в несколько секунд — будто сердце, бьющееся чересчур медленно.

Больше всего странная штуковина напоминала один из маяков Борменталя — но явно был устроен куда сложнее.

— Что-то мне это не нравится, — проворчал Меншиков откуда-то из-за моей спины — ближе подойти его волот не смог.

А вот императору броня уже не мешала. Он нагнулся, разглядывая прибор — и жив-камень вдруг засиял втрое ярче. Огонек затрепетал под гладкой поверхностью, мигнул раз, другой — и по сводам пещеры эхом прокатился голос.

— Добрый день, ваше величество. Вижу, вы нашли мой подарок.

Голос разнесся во все стороны, отражаясь эхом от стен, от брони волотов и от каменного потолка. Сухой, негромкий, с едва заметной насмешкой. Мне не приходилось встречаться со старшим Годуновым, но среди нас были те, кто знал его лично — и им явно становилось не по себе.

Впрочем, как и остальным. Телохранители императора зажгли боевые заклинания почти одновременно, и белое пламя вспыхнуло на ладонях, заливая пещеру ослепительным светом. Солдаты развернулись, тут же ощетинившись штыками во все стороны, а один из золоченых гвардейских волотов отступил на пару шагов, с лязгом зацепив пустой ящик.

Но Годунова нигде не было. Как тогда, в бункере Древних — только вместо красотки с сапфировыми глазами от нас прятался мстительный старикашка. Который, в отличие от Лоры, появился сам — без приказа и без просьбы.

Темная фигура соткалась из теней. Сначала силуэт — контур, будто вырезанный из полумрака. Потом линии, складки одежды… Годунов возник всего в нескольких шагах перед императором, и тот дернулся назад, едва не врезавшись спиной в кирасу Святогора.

— Спокойно, ваше величество. Даже будь у меня желание, я не смог бы навредить вам. — Старик склонил голову, и тонкие губы сложились в едва заметную улыбку. — Впрочем, как и вы мне.

Со всех сторон послышались сердитые щелчки затворов — солдаты взяли Годунова на прицел, а за моей спиной раздался сердитый гул. Меншиков раскручивал стволы пушек волота, и звук поднимался все выше, заполняя собой каждую щель между камней. Даже из-под доспехов Святогора я чувствовал, как телохранители императора прощупывали пространство.

Магия работала, но впереди было пусто. Годунов стоял прямо перед нами — и одновременно далеко отсюда.

— Вы наверняка уже сообразили, что я не имею возможности приветствовать вас лично, — продолжил он, глядя в пустоту — мимо императора, мимо Святогора, мимо всех. — Так что прошу, уберите оружие, судари. Оно вам не понадобится.

Фигура понемногу становилась четче — то ли машина настроилась, то ли Годунов каким-то образом сумел усилить сигнал. Подделку выдавали разве что мелочи: тень на камне запаздывала за телом, и свет от заклинаний не ложился на лицо.

— Кстати, сам я вас видеть не могу. Прибор пока еще не настолько совершенен. — Годунов указал себе за спину — прямо на латунный ящик на камнях. Нашел без ошибки, хотя только что признался, что слеп. — Слышать тоже. Так что попрошу вас воздержаться от шума — мне есть что сказать, и повторять дважды я не намерен.

— Вот ведь старый…

Голос Меншикова раздался из-под доспехов волота, и даже металл не смог скрыть прозвучавшую в нем злобу. А может, и не захотел — его светлость явно поладил с огромной машиной, и та будто и сама была не против пройтись по отцу бывшего хозяина бронированными сапогами.

— Тише, Дмитрий Александрович, умоляю вас, тише! — Император взмахнул рукой — нервно, резко, будто отгоняя пчелу, уже готовую ужалить. — Пусть говорит, черт бы его побрал!

За показным раздражением пряталась паника — и пряталась скверно. Голос дрогнул на последнем слове, его величество непроизвольно отступил еще на полшага и на этот раз точно приложился бы затылком об Святогора, не успей один из телохранителей заботливо встать между нами.

Даже бестелесный, Годунов внушал ужас.

На вид — высокий худой старик, высохшая и усталая копия сына. Его тело не изменилось, однако глаза — абсолютно черные, от края до края, без белков и зрачков — уже не оставляли сомнений. Теперь, когда прибор заработал в полную силу, я видел их отчетливо — и почему-то не сомневался, что это не магический эффект для устрашения легковерных и малодушных.

Чтобы управлять своими тварями, Годунов сам стал одной из них. Просто пока мог прятать аспект внутри — не превращаясь в уродца с крыльями, рогами или еще Матерь знает чем.

— Как вы уже могли догадаться, судари, все это, — Годунов обвел руками пещеру, — оставлено здесь лишь для того, чтобы вы могли вдоволь порезвиться. И заодно убрались подальше, чтобы мне не мешать. — Надеюсь, его величество в добром здравии — едва ли риск был так уж велик. Особенно когда рядом такие прославленные воители, как Игорь Данилович и Ольгерд Святославович. Нисколько не сомневаюсь, что вы без труда одолели моих несчастных тварей.

Годунов изобразил поклон. Он не мог видеть, но не сомневался, что мы здесь. Знал каждого, кого император непременно возьмет с собой поохотиться в Тайгу — и знал по именам.

Святогор дрогнул, откликаясь на мою злость — жив-камень в его груди вспыхнул, разгоняя ману по движителям, и металлические пальцы стиснули рукоять Крушителя застонав от напряжения.

Старик просчитал все. Лагерь, недоразвитые бесы с зачатками крыльев, ящики и прочий мусор — приманка, на которую мы повелись. Сожгли сломанные игрушки и перемололи уродцев, а Годунов в это время занимался настоящим делом.

— Как и следовало ожидать, вы отправились сюда. А я, в свою очередь, нанес визит в один хорошо известный вам городок. Вот, посмотрите.

Годунов взмахнул рукой — и исчез. Жив-камень в латунном ящике затрепетал, выбрасывая свет, и вокруг него разлилось голубоватое сияние, складываясь в картину — сначала размытую, дрожащую, а потом все четче и четче, пока своды не превратились в небо. Созданное магией изображение заполнило пещеру от стены до стены, и на мгновение показалось, будто мы не стоим в каменном мешке среди скал, а парим в воздухе.