— Ничего себе машина… Покруче этих ваших телевизоров. — Галка подошла к экрану и всмотрелась в бегущие строки. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Ни единого слова. Если бы эта железка умела печатать по-русски…

— Добрый день, пользователь! К сожалению, подобная функция недоступна.

Мелодичный женский голос прозвучал негромко, но в замкнутом пространстве зала отдался гулом — так, что завибрировали стены, а пыль на панелях поднялась и повисла в воздухе. Галка рванула фузею с ремня и крутанулась на месте, выцеливая говорившего. Ствол метнулся влево, вправо, потом вверх — к потолку, откуда свисали кабели и гроздья приборов.

Но целиться оказалось не в кого.

— Русский алфавит отсутствует в базе программы, — продолжила невидимая незнакомка — тем же ровным и бесстрастным тоном, которым приветствовала меня. — Желаете перейти в режим голосового управления?

Дождь барабанил по крыше уже третий час. Не сильный, мелкий — но и такой может даже весной зарядить на пару суток и превратить дорогу в непролазное месиво. Капли стекали по мутному стеклу, и даже если бы кто-то вздумал бродить по округе в такую погоду, вряд ли он сумел бы заметить снаружи огонек керосиновой лампы, тускло мерцавшей на столе.

Впрочем, бродить здесь уже давно было некому. Хутор стоял далеко от обжитых мест, на самой кромке Тайги — там, где ни один здравомыслящий человек не стал бы оставаться по доброй воле. Хозяева ушли еще осенью, когда нежить повалила с севера, и так и не вернулись. Может, осели где-нибудь в Тосне или Гатчине, а может, их и вовсе не стало — на Пограничье в последние месяцы хватало способов расстаться с жизнью.

А дом остался. Крепкий, рубленый, с толстыми стенами и добротной печкой.

У судьбы определенно имелось чувство юмора, хоть и недоброе. Самое гиблое место во всей Империи — под боком у таежных тварей, в паре десятков километров от Невы — оказалось чуть ли не единственным где опальный князь Годунов мог ощущать себя в безопасности.

В относительной, конечно же.

Хотя бы потому, что даже своим людям его сиятельство Борис Федорович не доверял уже давно. А уж человеку, который стоял перед ним сейчас — и вовсе никогда.

Но тот умел быть полезным. Плечистый мужчина с седыми висками — отставной офицер одного из столичных гвардейских полков с неблагозвучной фамилией Горихвостов — никогда не задавал лишних вопросов и не брал за свою работу больше, чем она стоила. И, в отличие от многих, не отвернулся от господина, когда тому пришлось бежать из Москвы, бросив все.

А это кое-что да значило. Особенно теперь, когда верных людей осталось меньше, чем пальцев на руках.

— Значит, Костров отправился на поиски, — произнес Годунов, не отрывая взгляда от исчерченной карандашом карты на столе. — Я верно вас понимаю, Игнат Борисович?

— Полагаю, так. — Горихвостов пожал плечами. — Вряд ли на севере можно искать что-то еще. У мальчишки есть карта — а может, и записи, оставшиеся от отца. Этого достаточно.

— Пожалуй.

Годунов провел пальцем по бумаге — от Невы вверх, к россыпи пометок, сделанных карандашом, которые с каждым сантиметром становились все гуще и беспорядочнее. — И как далеко ему удалось забраться?

— Не знаю. — Горихвостов отвел взгляд. — Но точно намного дальше, чем моим людям.

— Значит, догнать его вы уже не сможете.

Не вопрос — просто мысль, озвученная вслух. С которой старик Годунов давно смирился, хоть и не без труда. Как ни тяжело было признавать, все, за чем он охотился последние два года, понемногу уплывало в чужие руки.

В загребущие лапы провинциального выскочки! Мальчишки, которому немыслимым образом удалось не только уцелеть, но и раздавить всех, кто стоял на его пути, оставив древний род без наследника.

Годунов на мгновение прикрыл глаза. Воспоминание снова вернулось с болью. Тупой, знакомой, засевшей где-то под ребрами осколком, что не под силу извлечь даже самому опытному хирургу.

Старик давно перестал думать о погибшем сыне, но боль осталась. Боль — и злоба, которая питалась ею.

И которую Годунов больше не пытался сдерживать.

Гнев вырвался наружу горячей тугой волной. Стекла в оконной раме зазвенели, огонек керосинки дернулся и едва не погас, а Горихвостов отступил к двери. Не испугался — просто знал, что в такие моменты лучше на всякий случай держаться подальше.

Но вспышка погасла так же быстро, как и зажглась. Годунов умел взять себя в руки — научился задолго до того, как его жизнь превратилась в бегство.

— Что ж, — проговорил он, откинувшись на спинку стула. — Значит, пришло время перейти к запасному плану. Раз уж вы, Игнат Борисович, не в силах отыскать в Тайге юнца с горсткой дружинников.

Горихвостов побледнел. Но не от упрека — о том, что скрывалось за словами «запасной план», он знал не понаслышке. Наблюдал своими глазами.

И, похоже, до сих пор не мог забыть.

— Но, ваше сиятельство… — Горихвостов подбирал слова, и это давалось ему заметно тяжелее, чем обычно. — Вы же сами говорили, что результаты исследований не оправдали ожиданий.

— И все же результаты есть. — Годунов рывком подался вперед и сцепил пальцы в замок. — Некоторые из подопытных — из числа Одаренных — проявили необычную устойчивость к воздействию аспекта. И сумели сохранить хотя бы часть рассудка. А это кое-чего да стоит.

— Полагаю, нам лучше воздержаться от преждевременных выводов, Борис Федорович. — Горихвостов заговорил тише, будто опасался, что их каким-то образом могут подслушать. — Даже не будучи ученым, я понимаю, что данных слишком мало. А те, что есть — сомнительные. Риск настолько велик, что его впору назвать безумием.

— Безумием? Возможно, именно это нам сейчас и нужно, Игнат Борисович.

Годунов поднялся и шагнул к окну — мутному стеклу, по которому все так же стекали капли дождя. За ними, в сгущающихся сумерках, темнела стена леса. Тайга стояла в полукилометре — мокрая, черная и равнодушная ко всему, что копошилось у ее границ.

— К черту Серебряную Палату, — проговорил Годунов, развернувшись. — Пусть мальчишка Костров роется в этом склепе, сколько ему угодно. Настоящая сила скрыта на севере. Куда дальше, чем он посмеет забраться.

— А вы?..

— А мне терять уже нечего, Игнат Борисович. — Годунов посмотрел Горихвостову в глаза. — И если где-то там есть магия, способная уничтожить ублюдка, который лишил меня сына — я доберусь до нее первым.

— Желаю. Переходи, — негромко ответил я.

А что мне еще оставалось делать? Раз уж неведомая машина Древних, наделенная голосом барышни чуть старше моих лет, решила поболтать вместо того, чтобы уронить нам на голову скрытый в полумраке потолок или выпустить откуда-нибудь стайку смертоносных механизмов — этим определенно стоило воспользоваться.

Пауза может и не затянуться — но ее хватит, чтобы собрать хоть немного маны.

Однако пока нас окружала тишина. Ни щелчка, ни гудения — только встревоженное дыхание Галки за спиной и едва уловимый звон в стенах, будто металл вокруг нас еще не успел привыкнуть к энергии, которая вернулась в электронные жилы. Экраны продолжали выдавать строчки символов, и голубоватый свет от них ложился на пыль и мох неровными пятнами.

— Голосовой режим активирован, — произнес тот же мелодичный голос. — Система готова к приему команд. Пожалуйста, сформулируйте запрос.

Я в очередной раз огляделся, выискивая глазами источник звука, но так его и не увидел. Только, кабели, свисающие с потолка, терминалы и металлические стены — все то же холодное нутро бункера, где только что сожгли упыря. Жив-камень мерно пульсировал в оправе, разгоняя по кресбулатовым щупальцам молочное сияние — но голос явно звучал не из этого модуля.

Говорить с невидимкой оказалось… странно. Я сразу понял, с чем имею дело — знаний из прошлой жизни с лихвой хватало сообразить, что передо мной искусственный интеллект, который когда-то управлял здесь всем, а теперь — тем немногим, что еще могло хоть как-то работать. Никакой магии, технология в чистом виде — и не такая уж сложная. До подобного местные умники наверняка додумаются лет через сто, а может, и раньше.