— Я… я не знаю. Думаю, он сам один из них — носит в себе эту дрянь! — Бес ударил когтистой лапой себя по груди. — Его сила велика — а эти твари понимают лишь силу!

Я молча кивнул. Наверное, и сам уже догадывался: какой бы уродливый ритуал или заклинание ни придумал Годунов, без аспекта Хаоса тут не обошлось. И старик сам принял судьбу, на которую обрек тех, кто имел глупость ему поверить.

— У него уже целая армия, — сказал бес. — И она растет.

— Зачем? — Меншиков скрестил руки на смятом нагруднике. — Что он собирается делать? Напасть на Пограничье из Тайги?

— Не знаю. Но что бы он ни задумал — его намерения чудовищны.

Добавить тут нечего. Годунов-старший не разменивался на мелочи — и когда у него были деньги, люди и положение в обществе, и уж тем более теперь, когда он потерял все, кроме безумия и Хаоса. Масштаб его планов мог оказаться каким угодно.

— Я должен доложить императору, — Я закинул молот на плечо. — Конечно, если он и так еще не знает.

Годунов мог сбежать, мог спрятаться — но не спрятать целую армию. Рано или поздно бесы начнут появляться и к югу от Невы — слишком много, слишком часто и слишком слаженно, чтобы списать на случайность. Если тайная канцелярия еще не разучилась работать — донесения уже лежат на столе.

А если нет — что ж, тем более лучше поторопиться.

Когда я уже готов был развернуться, бес вдруг протянул когтистую лапу и схватил меня за полу куртки.

— Постойте… Умоляю вас, судари. Постойте!

— Чего тебе нужно, тварь? — Меншиков шагнул вперед.

Из глаз беса покатились слезы. Мутные, крупные капли скатывались по уродливым скулам, оставляя светлые дорожки на серой коже.

— Прошу — подарите мне смерть! — прохрипел он. — Клинок или пулю — неважно. Что угодно будет лучше того, что меня ждет.

Мы переглянулись, и на несколько мгновений в избушке стало тихо.

— Не думаю, что мне стоит… — Борменталь смотрел не на беса, а куда-то в пол. — Я когда-то учился… Но если вы считаете…

— Позвольте мне, Иван Арнольдович. — Меншиков выпрямился, и его ладонь снова легла на рукоять фамильного меча. — Эта тварь убила моих людей, и я с превеликим удовольствием снесу ей голову. — Он взглянул на меня. — Конечно, если ваше сиятельство не возражает.

— Не возражаю. Конечно же. — Я отцепил когтистую лапу от куртки. — Действуйте, Дмитрий Александрович.

Задерживаться я не собирался — незачем. Меншиков вряд ли разучился орудовать клинком, а я сегодня видел достаточно мертвых бесов.

Я вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

Дым все еще тянулся откуда-то — уже не такой густой, как полчаса назад, но запах никуда не делся. Горелая плоть, горелое дерево, горячее железо. И мысли — такие же едкие и настырные — лезли в голову, не спрашивая разрешения.

Годунов собирает армию. Он отправил бесов на Подкову — и наверняка отправит еще. Может, в крепость Боровика, а то и прямо в Гром-камень — и одна Матерь знает, смогут ли Полина с бабушкой справиться с чарами алтаря и защитить дом.

— Ну что, теперь ты доволен?

Негромкий скрипучий голос прозвучал откуда-то справа. Я развернулся, перехватывая молот — и замер.

Молчан стоял чуть в стороне, у самого частокола, опираясь на посох — обычную суковатую палку. Как и всегда, я не почувствовал его — ни следа, ни искорки, ни даже намека на то, что передо мной Одаренный. Но без магии тут явно не обошлось — старик вряд ли смог бы проделать пешком путь, который на машинах занимал целый день.

И все же Молчан был здесь.

Выцветшие лохмотья, ветхие ботинки, обмотки на ногах и шляпа, из-под которой торчали седые космы. Разменявший Матерь знает какой десяток лет хранитель Тайги — и ожившее ее воплощение. В последний раз я видел Молчана в конце зимы, и перемены сразу бросилась в глаза: борода спуталась сильнее прежнего, в ней застряли мох и мелкие веточки, а лицо потемнело и ссохлось — будто старик понемногу превращался то ли в валун, то ли в мертвое дерево. И двигался только потому, что его что-то еще держало среди людей.

Может, привычка. А может, долг — неоплаченный, выданный кем-то или чем-то в те времена, когда мой дедушка Михаил ходил под стол пешком.

— Доволен? Не лучшее слово. — Я опустил молот и указал на разоренный двор крепости — туда, где солдаты и гридни уже возились с сожженными телами людей и тварей. — Но ошибки отца и брата я исправил. Магия, которая хранила Пограничье, снова работает… И не говори, что ты не знаешь.

Молчан не ответил. Неведомым мне образом старик буквально глотал любые расстояния, шагая по Тайге со своей палкой — а значит, мог побывать и у рубежного камня, и даже дальше. Мог своими глазами видеть бункер Древних, скрытые в нем машины… или даже саму Лору.

Но если и так — рассказывать не спешил. Уж что-что, а напустить туману и подсыпать загадок старик умел как никто другой.

Вот и сейчас — молчал, в очередной раз оправдывая свое прозвище. Полез куда-то за пазуху, вытащил трубку, постучал ею о ладонь. Потом снова спрятал — то ли не нашел табаку, то ли передумал.

— Работает. Исправил, — повторил он наконец. — Только надолго ли, Игорек?

— Как повезет. — Я пожал плечами. — А что мне еще оставалось? Просто сидеть и ждать? Не лезть в Тайгу, как ты говорил?

— Твоя правда. Поздновато уже, пожалуй — не лезть-то.

На этот раз промолчал уже я — ответить было, в общем, и нечего. А старик вряд ли проделал весь этот путь, чтобы снова сыпать жутковатыми, но не слишком понятными предупреждениями. Его единственный глаз поблескивал из-под шляпы нездоровым, лихорадочным блеском, но даже если сама Тайга сходила с ума, Молчан вряд ли успел окончательно съехать с катушек.

Он наверняка искал меня — а значит, хотел сказать то, ради чего стоило забраться так далеко от крохотной избушки на северном берегу Невы.

— Получается, снова полезешь… — Молчан покачал головой. — Такой уж ты человек, Игорек.

— Надеюсь, пока не придется.

Я посмотрел на север — туда, где за частоколом и за километрами леса прятался скрытый в земле бункер Древних. И Лора трудилась без сна и отдыха — они машине не нужны — удерживая барьер. Затыкала тоненькими белыми пальчиками дыры в днище корабля, который уже готов был разломиться надвое и пойти ко дну.

Работала — потому что не могла иначе.

Впрочем, как и я сам.

— Придется, Игорек, — тихо сказал Молчан. — Придется. А когда соберешься — вот тогда и встретимся. Раз уж по-другому никак — покажу тебе дорогу. Которой ни на карте не нарисуешь, ни в лесу не найдешь.

Старик смотрел прямо на меня — и теперь в его взгляде не было ни хитрости, ни загадки, ни даже отдающего безумием блеска. Только усталость. И что-то похожее на сочувствие.

— Это ты по этой дороге сюда пришел? — усмехнулся я

— Может, по этой, может, по другой. — Молчан пожал плечами. — Много их всяких… Но у тебя одна будет.

— Ну, одна — значит, одна, — вздохнул я. — Чего уж тут поделаешь.

— Ничего, Игорек. В том-то и дело, что ничего. Но настанет пора идти — попрощайся со всеми. — Молчан прислонился к частоколу и прикрыл глаз. — Далеко тебе идти. Так далеко, что обратно человеку дороги нет.

— Значит, Шереметев погиб от оружия автоматона. Вместе со своими помощниками. И не осталось ни записей, ни свидетелей из числа солдат — только ваши люди. Фотокамера уничтожена, негативы сгорели, и все, что у меня есть — ваши слова.

Беседа продолжалась уже полчаса, однако все, что я успел понять за это время понять — его величество не слишком-то удовлетворен результатами экспедиции. А если точнее — совсем не удовлетворен. Я рассказал ему… нет, не все, конечно же — но куда больше, чем любому другому. И уж точно куда больше, чем хотел — однако ни мой доклад, ни рапорты солдат и Рахметова, ни даже показания Галки, которую императору хватило ума выслушать лично, его величество не удовлетворили.

И даже два здоровенных жив-камня, извлеченные из упокоенного мной Дракона и уже успевшие перекочевать на склад Таежного приказа в крепости, оказались в лучшем случае утешительным призом.