В нем горел азарт — и от азарта этого мне почему-то становилось не по себе.

— Вы в свои неполные девятнадцать лет уже Магистр, — продолжал император, остановившись у окна. — А представьте, что будет, когда таких людей станет много? Мы поставим высший аспект на службу стране. Молодые подпоручики из юнкерских училищ отправятся на Пограничье и станут наращивать ранги куда быстрее, чем прежде. Барьер Древних продержится еще семь лет. — Он вспомнил более оптимистичную из двух цифр — реальная его мало интересовала. — А через пять у меня… у нас будет армия, которая запросто поставит на колени половину Европы. А может, и вторую половину — если придется!

Я поморщился. И понял наконец, к чему император затеял весь этот разговор — однако восторгов не мог разделить при всем желании.

— Не стоит заигрывать с этой силой, ваше величество. Мы оба уже знаем, чем заканчивается подобное. — Я посмотрел на него снизу вверх, однако без всякого подобострастия. — Вам известно, что задумал Годунов?

Азарт в глазах императора тут же погас — будто задули свечу. Он так и не сел, но путь от окна обратно к столу уже не выглядел победным маршем. Вести, которые я привез с севера, были не из приятных, а Тайная канцелярия наверняка успела донесла что-то еще.

— Известно?.. — задумчиво повторил император. — К сожалению, пока только в общих чертах. Однако его исследования…

— К черту исследования! — Я не стал ждать, пока он договорит. — Старик собирает армию, ваше величество. Может, пока и немногочисленную, но состоящую из тварей, каждая из которых в бою стоит роты солдат.

— Вот ею и займитесь, друг мой, — Император улыбнулся, но в его голосе вдруг прорезались знакомые металлические нотки. — А Тайга пока подождет.

Такое мне уже доводилось видеть. Его величество умел притворяться и иногда не без успеха изображал чуть ли простака, способного вот так запросто снизойти до почти панибратской беседы с юнцом вдвое моложе. Но когда дело касалось приказов, из-под маски доброжелательности тут же проступало истинное лицо. Оскал хищника, который, может, был и не самым могучим и зубастым в столице — зато сумел пережить если не всех своих врагов, то большую их часть.

— И к тому же, — продолжил император, понизив голос, — если Годунов и правда сумел разработать ритуал, способный превращать простых людей в Одаренных…

— В тварей, — поправил я. — В жутких, безмозглых, зубастых рогатых уродцев с крыльями.

— Жутких — и наделенных высшим аспектом, — кивнул император, ничуть не смутившись. — Понимаю, едва ли кто-то захочет связывать судьбу со столь… непривлекательными существами. Но сама идея определенно не лишена смысла.

Блеск в глазах вернулся — тот же, что минуту назад, когда его величество расхаживал по комнате и чеканил слова про армию, способную поставить на колени Европу.

— В конце концов, если Годунов штампует бесов — что мешает нам сделать то же самое с херувимами? — Император оперся на стол, подавшись вперед и нависая надо мной. — Могучие небесные воители на службе Империи — это…

— Матерь милосердная… — Я провел ладонью по лицу, едва удержавшись от того, чтобы закрыть его обеими руками. — Слышала бы вас сейчас диакониса.

— Да, служительницы определенно не одобрят подобное.

На этот раз в голосе императора прозвучала усталость и недовольство — похоже, его величество уже делился с кем-то своими планами. И не всем они пришлись по нраву. Я мог только догадываться, насколько велико на самом деле влияние матушки Серафимы и ей подобных, но наверняка в столице были те, чье слово стоило куда больше слова диаконисы с Пограничья.

— Как бы то ни было, мы с вами, друг мой, должны думать о благе отечества, — проговорил император. Уже тише — холодным тоном дельца, готового заключить весьма выгодную для себя сделку. — А не слушать болтовню выживших из ума старух.

Я промолчал. Князю Игорю Кострову сказать было нечего, а Страж Тарон еще в прошлой жизни понял, что слова порой бессильны. Мне уже случалось встречать тех, кто считал себя достаточно опытным и могущественным, чтобы подчинить любую силу. Или тех, кто искренне верил, что способен обмануть саму Тьму, сыграв против правил.

Заканчивалось всегда одинаково.

— Я не ослышался, ваше величество? — Я заговорил медленно, чеканя каждое слово. — Вы намерены повторить исследования Годунова?

На этот раз Император выдержал мой взгляд. Не мигая, без помощи хитрых чар, запечатанных в перстне — хватило и собственных сил. Точнее, железной… а скорее даже кресбулатовой убежденности человека, который давно все для себя решил и не собирался уступать.

— Я намерен продолжить их, — твердо проговорил он. — Нам понадобятся лаборатории. И, возможно, даже добровольцы, которые согласятся…

— Нет! — Я поднялся, и стул за моей спиной снова отъехал, едва не свалившись на пол. — Это безумие. Ваше величество, если вы думаете…

— Довольно, Игорь Данилович. — Голос лязгнул металлом. Тихо, без крика — но так, что бревенчатые стены вдруг показались еще теснее. — Вы пока еще не в том положении, чтобы я обсуждал с вами вопросы государственной важности. Займитесь обороной крепости, если уж так опасаетесь нападения армии Годунова. А остальное — не вашего ума дело.

Дверь за спиной захлопнулась, и я вышел из здания Таежного приказа на крыльцо. Рывком оттянул ворот куртки и, шумно выдохнув, расстегнул пару пуговиц. На волю отчаянно просились слова, которые князю не подобало произносить вслух — особенно после беседы с особой августейших кровей.

Удержать-то я их удержал — но вместо ругани наружу вырвалась волна Дара, которую почуяли все, кто на свою беду оказался рядом.

Навстречу как раз поднимался солдат с охапкой дров. Увидел мое лицо, бедняга споткнулся, едва не растянувшись на крыльце, уронил пару поленьев, но вместо того, чтобы подобрать — осторожно, боком отступил и через мгновение исчез за углом. Внизу замерли двое вольников — и стояли, не двигаясь, пока я не спустился. А плечистый унтер из отделения Рахметова козырнул и убрался с дороги — так поспешно, будто на него несся груженый состав без тормозов.

Плевать. Пусть шарахаются — лишь бы под ногами не путались.

Я злился. То ли на императора с его непробиваемой уверенностью, что уж он-то непременно сумеет подчинить силу, которую не одолели Древние со всеми их боевыми машинами и технологиями, опередившими человеческие на несколько веков. То ли на себя — за то, что не нашел нужных слов.

Нет, пожалуй, все-таки на императора. Тысячу лет назад правители были куда сообразительнее, чем сейчас. Им хватило одного печального примера, чтобы сделать нужные выводы. Незадачливый новгородский князь упокоился в своей гробнице с кресбулатовыми стенами, его наследник — а может, супруга или брат — догадался воткнуть у озерца в Тайге грозную каменюку с рунами, а потом кто-то придумал легенду. Про Серебряную Палату и ее не живых, но и не совсем мертвых стражей с ржавыми мечами и доспехами. Дорога на север была забыта на долгие века.

Но годы шли. Легенда о князе Владимире и железном змее — грозное предостережение от предков — превратилась в сказку для детей, автоматоны почти исчезли, а солдаты, вольники и княжеские дружины выгребли из Тайги все, что стоило хотя бы рубль. Пограничье стало сонной провинцией, где самым громким событием еще пару лет назад могла стать драка гридней за какой-нибудь капкан или оленя с чужим арбалетным болтом в боку.

А потом настал день, когда кому-то понадобилось сдуть пыль с древних сказаний. Отец решил проверить, сколько в них вымысла, и Миша отправился в поход- из которого так и не вернулся. Но если мои покойные родичи охотились лишь за кресбулатом и жив-камнями, то его величество разглядел в самом пробуждении Тайги нечто куда более ценное, чем блестящие побрякушки.

И со свойственным царствующим особам размахом задумал такое, что даже Годунов с его экспериментами теперь казался мелким пакостником.