Я не ответил, и на мгновение под сводами храма повисла короткая тишина, в которой слышно было только тихое потрескивание свечей. Они все так же горели, отбрасывая на образа Светлых длинные неровные тени.

Но названных сестер Небесной Праматери это, конечно же, нисколько не смущало.

— Мы непременно увидимся снова. Но сейчас настала пора попрощаться, князь Игорь, — Негромкий голос диаконисы прервал затянувшееся молчание. — Тебя уже ждут.

— Подвиги? — усмехнулся я.

— Нет. Всего лишь человек. — Матушка Серафима на мгновение прикрыла глаза. — Но очень важный. Пожалуй, даже нам с тобой не следует испытывать его терпение.

— Вот уж не думал, что встречу вас здесь.

Его сиятельство граф Орлов дожидался у ступеней храма. Не прямо внизу, конечно же — чуть в стороне от лестницы, чтобы я, чего доброго, не возомнил о себе лишнего.

Как всегда подтянуто-строгий — хоть и слегка помятый.

Щетина, которой он обычно не позволял появляться, легла на изуродованную правую сторону лица неровной серой тенью. Темный сюртук сидел безукоризненно, однако в том, как опустились плечи, и как Орлов опирался на трость, читалась усталость последних дней. Единственный глаз смотрел внимательно и холодно, но в где-то в глубине зрачка тихо плескалась напряжение. И тяжеловесно-вялое недовольство человека, которому давно не давали передышки.

Война с Зубовыми и Годуновыми закончилась, однако ее последствия, похоже, еще продолжали доходить до Орешка — депешами, доносами и бесконечными бумагами от жалобщиков, которые порой выматывают сильнее любой схватки.

— Не думали — однако явились сюда всего на четверть часа позже меня, — отозвался я, неторопливо спускаясь по ступенькам. — Тоже нуждаетесь в совете диаконисы? Или решили подать пример другим прихожанам?

Орлов недовольно сверкнул глазом, и на мгновение в воздухе между шевельнулся Дар — едва заметно, но вполне ощутимо. И так же быстро исчез, будто его и не было.

Его сиятельство градоначальник умел взять себя в руки.

— Рад видеть вас в добром здравии, друг мой, — произнес он — невозмутимо и ровно. — До меня доходили разговоры, что вы погибли за рекой. В схватке с какой-то неведомой тварью.

— Признаю — тварь действительно была. А что касается остального… — Я пожал плечами. — Скажем так, слухи о моей смерти сильно преувеличены. Так что намерен надоедать вам и впредь.

Орлов чуть скривился — шутку он явно не оценил. Да и вообще держал на меня зуб — и хорошо, если не в комплекте с кирпичом за пазухой. Так уж вышло, что мы толком не разговаривали с тех самых пор, как я ограбил Таежный приказ прямо у него под носом. Его сиятельство наверняка до сих гневался, и вполне справедливо, однако наказать меня по вполне понятным причинам уже не мог — и, как и следовало ожидать, предпочел молчание, которое хранил почти полтора месяца.

И вот теперь решил его нарушить.

— Вы здесь не просто так, верно? — Я спустился с лестницы храма на мостовую. — Но прежде чем вы ответите… позвольте напомнить: что бы ни происходило вокруг, я всегда действую исключительно в интересах державы. Даже если ради этого порой приходится вставать выше имперского закона.

— В интересах державы? — Орлов повторил мои слова с неровной ухмылкой. — Разумеется — когда они не противоречат интересам рода Костровых. А уж в вашей способности вставать выше закона сомневаться не приходится — вы делали это не единожды.

— И всякий раз все заканчивалось не так уж плохо.

Орлов не стал спорить. Только едва заметно дернул уголком рта — то ли признавая правоту, то ли просто не желая продолжать бессмысленный спор, в котором у нас обоих хватало аргументов.

— Пожалуй, — сказал он после недолгой паузы. — Именно поэтому я все же решил вас предупредить.

Орлов шагнул ближе, сокращая расстояние между нами. Он и раньше не повышал голос, но сейчас почти перешел на шепот. И вряд ли из опасения быть услышанным — вокруг нас на площади никого не было — скорее по привычке человека, который привык говорить важные вещи тихо.

— Вам следует знать, что позавчера в Орешек прибыла одна весьма высокопоставленная особа… августейших кровей.

Я невольно усмехнулся.

— Император? Вот уж не подумал бы. В прошлый раз он явился с таким размахом, что весь город потом еще месяц только и обсуждал, что его волота и дирижабль. Такое сложно не заметить.

— Полагаю, на этот раз у государя есть причины не устраивать представление по случаю своего визита, — отозвался Орлов, чуть поморщившись. — Пути сильных мира сего, как вы знаете, неисповедимы.

Он на мгновение смолк, внимательно глядя на меня — будто прикидывал, как именно я отреагирую, и стоит ли говорить дальше прямо или обойтись намеками.

Не обошелся.

— Его величество прибыл инкогнито. — Орлов оперся на трость обеими руками и чуть подался вперед. — И, насколько мне известно — для того, чтобы встретиться с вами, друг мой.

И снова тот же самый кабинет в купеческом доме — тесный прямоугольник, в котором роскошь пыталась выглядеть убедительно, но каждый раз выдавала себя деталями. Бархат на стульях, уже начавший терять свежесть, тяжелый дубовый стол, слишком дорогой для провинциального интерьера, и массивное кресло за ним. Знакомая фигура в кресле изо всех сил старалась казаться основательной и монументальной.

Старалась — но почему-то уже не могла.

Свет едва пробивался сквозь щель в шторах, и от этого помещение казалось еще меньше, чем было есть на самом деле — словно стены не просто стояли, подпирая потолок, а нарочно заперли здесь двух Одаренных с рангом Магистра, чтобы посмотреть — кто кого.

Тот же кабинет. Те же лица — но расклад, похоже, изменился раз и навсегда. И изменился даже больше, чем я мог ожидать.

В нашу первую встречу здесь его величество сидел не просто уверенно, а почти театрально. Смотрел сверху вниз и сверкал орденами и золотом на эполетах буквально превратившись в массивный и грозный монумент самому себе — оживший памятник из плоти, крови и могучего Дара. Словно и я, и кабинет и даже город за стенами купеческого дома по определению обязаны были подстраиваться под его присутствие и волю.

Сейчас император выглядел иначе. Уже не ожившим божеством, только-только покинувшим четырехметровый золоченый доспех волота. Не Одаренным Матерь знает какого ранга, способным одной своей мощью заставить любое пространство казаться тесным, а собеседника — крохотным и незначительным.

Теперь я видел перед собой обычного человека. Все еще рослого и видного, но будто сжатого, собранного слишком плотно и уже без прежнего монументального блеска. Император сменил парадный мундир на штатский костюм темно-серого цвета, и даже спину держал прямо скорее по привычке, а не чтобы воплощать своим уверенным видом Империю, протянувшуюся от Пограничья до раскаленных песков на юге.

С нашей встречи прошло всего ничего — месяц с небольшим. Для Одаренного ранга императора — почти ничего, короткий миг, однако его величество почему-то казался старше. В волосах и бороде не прибавилось седины, однако я заметил чуть заострившиеся скулы и крохотные морщинки, собравшиеся в уголках глаз.

И усталость — которая, видимо, накопилась за долгие дни и недели тревоги. Ее выдавала сама посадка, сами движения рук. Пальцы императора то и дело задерживались на столешнице, словно проверяя опору, а его глаза — напротив, не останавливались, будто никак не мог окончательно решить, на что же им стоит смотреть. Взгляд время от времени убегал к двери, затем куда-то в сторону окна, потом обратно ко мне — и снова по кругу.

Не паника, нет — но настороженность человека, который слишком хорошо знает, что тишина бывает обманчивой. Его величество нервничал. И нервничал так, что уже не мог это скрывать, как ни пытался.

Хотя война на Пограничье закончилась, да и в столице, если верить слухам, Тайная канцелярия больше не носилась с арестами. Шум улегся, и все вернулись к привычной игре в интриги — тихой, размеренной и подчиненной неписанным правилам, которые даже мастодонты политических баталий вроде Белозерского более не смели нарушить — или просто не имели на то причин.