— Бастард… Да и черт с ним, что бастард! Скажи… — Дядя на мгновение смолк, будто подыскивая нужные слова. Явно соображал, как зайти издалека. Но так ничего и придумал и, помявшись чуть ли не полминуты, выпалил: — Ты хочешь уехать с нами на Пограничье?

Я почувствовал, как мои губы сами по себе расплываются в улыбке. Вряд ли дядя мог представить, насколько его предложение окажется своевременным. Хотя бы потому, что я уже и сам подумывал в самое ближайшее время удрать из госпиталя.

Неважно, куда — лишь бы больше не сидеть в четырех стенах!

— Еще как хочу, Олег Ми… дядя Олег! — Я не без труда подавил невесть откуда взявшееся желание вскочить и обнять дорогого сородича. — Хоть на Пограничье, хоть к черту на рога.

— Ты это… раньше времени не радуйся. — Дядя шагнул вперед, и уселся на койку рядом со мной, и старые пружины жалобно застонали под его богатырским весом. — Новая жизнь, считай — а тут все бросить придется. Образование, опять-таки…

— Ничего, — усмехнулся я. — Переживу как-нибудь.

Бросать мне — по вполне понятным причинам — было попросту нечего. Да и Игорю, пожалуй, тоже: мать давно умерла, а из кадетского корпуса парень выпустился еще в июне, и за лето большая часть однокашников успела разъехаться по училищам или гарнизонам.

Меня после выписки из госпиталя тоже ждала подобная участь. Государева служба не самая плохая перспектива. А для Одаренного бастарда, пожалуй, и единственная — особенно если повезет удачно занять теплое местечко в Москве или в столице одного из княжеств.

Но меня чуть ли не с самого первого пробуждения в новом теле почти физически манило Пограничье — заветная полоска земли, отделяющая Империю от загадочной и опасной Тайги. Даже проштудировав всю местную библиотеку вдоль и поперек, я так и не смог понять, где заканчивается правда и начинается вымысел: хищные твари, деревья высотой в несколько многоэтажных домов, стихийные аномалии, артефакты, древние механизмы, скрытые в темной чаще…

И магия. Она, если верить книгам, буквально пропитывала там все.

Тайга определенно казалась подходящим местом для того, кем я был раньше — и кем собирался стать снова. И если бы где-то внутри моей головы скрывался компас, его стрелка уже давно непременно указывала бы на север.

— Жизнь там не сахар, — проговорил дядя, будто уловив отголоски моих мыслей. — Вот уж не думал, что ты так быстро согласишься.

— Ну, уговаривать меня точно не придется. — Я поднялся с койки. — Готов выезжать хоть сейчас.

— Ты смотри — какой прыткий. — Дядя одобрительно заулыбался. И вдруг снова нахмурился, с тоской покосившись на дверь. — Катюшке надо сказать… Она ж не знает еще.

— Чую, обра-а-адуется, — с усмешкой протянул я. — Места себе от счастья не найдет.

— Ладно тебе язвить. — Дядя сдвинул седые кустистые брови. — Катя хоть и девчонка, зато с севера. Это здесь князья в костюмах и золоте ходят, а у нас все иначе. И работы невпроворот и люди… другие.

— Другие? — Я приподнял бровь. — Это какие же? С тремя ногами?

— Ног у всех одинаково — как человеку положено, — строго отозвался дядя, пропустив шутку мимо ушей. — А вот голова разная. Не такой народ на Пограничье, как в Новгороде. Жизнь суровая — и люди там суровые, простые. Злобы в них, может, и нет никакой, и подлости без повода не сделают, но если дашь слабину — сожрут. А ты, Игорь, к такому не привык.

— Да ладно уж тебе, дядь Олег. — Я развернулся и оперся лопатками на прохладную стену. — Нас в кадетском, знаешь ли, тоже не баловали.

Никаких воспоминаний о проведенных в корпусе годах у меня, понятное дело, не осталось. Однако военный быт я представлял себе весьма и весьма неплохо. И наверняка зеленый молодняк в училищах гоняли, как козу, принадлежащую какому-то Сидору.

Так, кажется, говорят местные.

— А ведь верно, — заулыбался дядя. — Ты ж не абы кто, а княжеский сын все-таки. И сам человек военный. А значит, и с оружием обращаться умеешь, и к дисциплине приучен. Примет тебя дружина, никуда не денется.

Я молча кивнул. Примет — уж в этом я точно не сомневался.

— Мне, конечно, много всего надо рассказать… Но ничего, успеем еще. — Дядя рывком поднялся с койки и хлопнул меня по плечу. — До Пограничья почти две сотни километров — времени хватит.

— Дядь Олег, мне бы за вещами заехать.

Я только примерно представлял, где обосновался Игорь после выпуска из корпуса. Но наверняка у него было что-то кроме старого мотоцикла и кожаной куртки. Если не сбережения, то хотя бы одежда. Пара ботинок, зимние сапоги, свитера, дневник, который я бы не отказался при случае проштудировать от корки до корки. Документы. Какие-нибудь памятные вещи.

Носки, в конце концов.

— Заедем. — Дядя открыл передо мной дверь. — А сейчас давай-ка на третий этаж. Выпишем тебя — и дело с концом.

И дело с концом. Выходя в коридор, я на мгновение замер, будто прямо вдоль порога палаты проходила незримая линия, окончательно разделяющая меня-прежнего и юного парня, чью жизнь и тело я взял, сам того не желая.

Он погиб — для того, чтобы я не исчез навечно. И мог снова пройти путь к вершинам могущества Стража. Пусть меня с врагом теперь разделяют тысячелетия, однажды мы снова встретимся. И когда этот день настанет — я буду готов.

Но для начала я верну ту, что забрал, хоть и не по собственной воле. И отблагодарю тех, кто был ко мне добр.

Жизнь за жизнь — и этот долг я выплачу.

Как и подобает воину.

— Что ж… полагаю, все в порядке.

Целитель — благородного вида старичок в круглых очках с золотой оправой — с негромким хлопком захлопнул папку. Что, судя по всему, ознаменовало не только мое полное выздоровление, а заодно и окончание заключения в стенах больницы.

— Удивительное везение, — улыбнулся целитель, поднимаясь из огромного кожаного кресла. — Вы, Игорь Данилович, в рубашке родились, можно сказать. Любого другого на вашем месте похоронили бы в тот же день.

— А этого так просто не возьмешь. — Дядя радостно оскалился. — Наша, северная порода. Крепкая!

Целитель снова улыбнулся. Вежливо, но при этом как-то снисходительно, будто желая намекнуть, что даже самый могучий из молодых парней, в чьих жилах течет кровь древних варягов, без должного ухода и лечения непременно отправился бы туда же, куда и любой его ровесник из породы изнеженных южан.

— От всей души благодарю вас. — Я поднялся со стула. — Мы можем идти?

— Почти. Осталось соблюсти… скажем так, одну небольшую формальность. — Целитель на мгновение замялся, отводя взгляд, но тут же подобрался и зашагал к выходу из кабинета. — Пройдемте, господа. Это не займет много времени.

Мы прошагали по коридору, свернули налево и вскоре оказались у еще одной двери, за которой скрывалось небольшое помещение. Ни полок, ни больничных коек, ни кресел — только длинный стол у стены, на котором разместились около полудюжины стрелочных приборов и здоровенная плита из темного камня с вырезанными по всему периметру рунными символами. Она-то и привлекла мое внимание первой. И не только потому, что смотрелась среди электроники и проводов чем-то чуждым и неуместным.

От каменюки веяло магией. Не самой могучей, но немыслимо сложной, похожей на невидимое тонкое кружево — чары оплетали антрацитовые грани в несколько слоев. Мне еще не приходилось встречаться ни с чем подобным, и даже знания, которые я почерпнул из книг и телепрограмм, не спешили с подсказками.

Я осторожно покосился на дядю. И заметил, что ему все это не слишком-то нравится. Не испугало, даже не встревожило, пожалуй — просто не нравится. По чуть сдвинутым бровям я сразу понял, что визит в комнату с магическим камнем не был чем-то обыденным.

— А это… обязательно? — осторожно поинтересовался дядя.

— Просто формальность, господа. — Целитель учтиво склонил седую голову. — Я все же считаю своим долгом проверить состояние Основы. Опасаться, можно сказать, нечего, однако медицине известны случаи, когда после травм…