В остальном же зрелище не впечатлило. Да, не люди — но я почему-то в глубине души думал, что различие окажется больше. Нет, не ящеры или трехметровые тараканы, конечно, но что-то… другое. А Лора напоминала себя прежнюю — только выше и еще более хрупкую, несмотря на размеры. То же изящество, те же руки, даже пальцев столько же. Существо, которое, пожалуй, легко затерялось бы в толпе, если бы не рост и странноватый разрез глаз.

Непривычное ощущение. Сходство — в самый раз, чтобы заподозрить общих генетических предков, но явно недостаточное, чтобы утверждать наверняка. Что-то срединное, на границе узнавания — будто смотришь в кривое зеркало, которое меняет лишь меняет пропорции лица и тела, но не саму суть. И отражает того, кто мог бы стать человеком, если бы его развитие пошло чуть иначе.

А может, и стал — как знать.

— Занятно. — Я запрокинул голову назад, разглядывая возвышающуюся надо мной худосочную великаншу. — И это все, чем ты готова поделиться?

— Нет. — Лора пожала плечами — жест, который в исполнении существа ростом под три метра выглядел почти комично. — Но почти все, чем я поделиться могу. Кто-то не поленился как следует подчистить мои архивы. И задолго до того, как за рубежными камнями впервые появились люди.

Воздух мигнул снова, и Лора вернулась к привычному облику синеволосой девчонки в камуфляже, едва достающей макушкой мне до подбородка. Почти прежняя. Только глаза на мгновение остались чужими — больше и темнее, чем обычно — а потом и они стали прежними.

Я хотел спросить, сколько прошло времени с тех пор, как создатели покинули бункер, но не стал. Это уже не имело значения. Так или иначе, Лора знала о создателях немногим больше моего. Древние то ли берегли координаты своих планет, то ли просто не посчитали нужным снабдить собственный инструмент чем-то кроме директив по уничтожению всего, что лезет с севера.

— Значит, ты считаешь, что мне под силу закрыть этот чертов разлом? — тихо спросил я.

— Даже создатели не знали, как справиться с аномалией такой силы. — Лора чуть склонила голову. — Но если кто-то на этой планете и способен на такое — это ты.

— Обнадеживает. — Я присел на поваленный ствол, вытянув ноги. Крушитель, отстегнутый от спины, лег на мох рядом, и рукоять привычно ткнулась в колено. — Дай прогноз. Что будет, если прорыв не закрыть — после того, как ты истратишь все свои ресурсы?

— Аномалия продолжит расти. — Голос Лоры стал ровным, как лакированная столешница — чистая машина, без Галкиных интонаций, без насмешки, без тоски. — Система сдерживания рассчитана на текущий уровень показателей фона с поправкой на постепенную деградацию. Модули подавления сохраняют эффективность, однако устройства работают в предельном режиме. — Она помолчала — совсем по-человечески, будто подбирая слова. — Когда они отключатся, изменение показателей пойдет многократно быстрее. Рано или поздно Тайга поглотит все, до чего дотянется. Магический фон продолжит расти, и то, что сейчас превращает людей в херувимов и бесов, будет происходить чаще. Сначала ваше Пограничье, потом города к югу отсюда. Потом Москва. — Еще одна пауза. — Потом все остальное.

— И сколько у нас времени?

— От двадцати до пятидесяти лет. Слишком много неизвестных. — Лора поморщилась — это она точно подобрала у меня. — Возможно, процесс будет нелинейным. Когда система выйдет за точку устойчивости, деградация ускорится.

Полвека — если повезет. Или два десятка лет. Или два или три года — если процесс и впрямь нелинейный. Не то чтобы я услышал что-то неожиданное, но одно дело понимать, что где-то далеко на севере зреет беда, и совсем другое — услышать от существа, которое не умеет врать, что беда дозреет наверняка.

— Плохой исход. — Я посмотрел на Крушитель рядом — руны на боевой части тускло мерцали в полумраке, будто молот слушал наш разговор и делал собственные выводы. — Но боюсь, что не худший. А что случится, если Годунов каким-то образом получит контроль над аномалией?

— Нельзя получить контроль над Хаосом. — Лора выпрямилась, и в ее голосе на мгновение прорезалось что-то похожее на раздражение. — Система с подобным уровнем энтропии в принципе не подразумевает…

— Не придирайся к словам, железяка. — Я поднял ладонь. — Ты прекрасно знаешь, что я хотел спросить. Но если тебе угодно — давай сформулируем иначе. Что будет, если Хаос получит контроль над Годуновым?

Лора ответила не сразу. Вряд ли считала, такое она обычно делала куда быстрее. Просто тянула — уж не знаю, зачем ей это было нужно. И заговорила только спустя полминуты.

— Ты спрашиваешь как машину или как друга?

— Как машину. Очень умную машину. — Я приподнял бровь. — Надеюсь, ты хотя бы примерно представляешь…

— Не подлежит прогнозированию. — Слова вышли четкими, как щелчки затвора штуцера. — Вариантов слишком много, и я не располагаю данными, чтобы выделить хотя бы десять наиболее вероятных.

Вряд ли дело было только в расчетах. Однако искусственный интеллект, способный обрабатывать тысячи переменных за долю секунды, не стал бы прятаться за формулировкой «не подлежит прогнозированию».

Не стал — если бы знал ответ.

— Ладно, можешь не говорить. — Я махнул рукой. — Впрочем… а если я спрошу тебя как друга?

Из лагеря тянуло дымом, и где-то за деревьями глухо переговаривались солдаты — кто-то ругался из-за ведра, кто-то смеялся. Обычные звуки, и от этого делалось только тяжелее.

— Как друга?.. Тогда, пожалуй, все несколько проще. Если ты не сумеешь прикончить старика Годунова раньше, чем он доберется до аномалии. — В голосе Лоры снова послышались насмешливые Галкины нотки — только на этот раз в насмешке не было даже намека на веселье. — Если не сумеешь — тогда нам всем наступит полный…

На четвертый день за рубежными камнями белые ночи окончательно перестали удивлять, а мана, разлитая в воздухе, сделалась настолько густой, что я чувствовал ее кожей — будто шел сквозь теплую невидимую паутину. Ощущение было странным и иногда даже казалось почти приятным, но остальным с каждым километром становилось все хуже. Кто-то держался за виски, кто-то отправлял в мох недавно съеденный обед в стороне от колонны, а машины через каждую сотню метров дергались и чихали, выплевывая из труб густую черную гарь.

Защитные чары, наложенные Борменталем в три слоя, кое-как защищали железо, но Тайга, похоже, добралась уже до моторов под капотом и понемногу выгрызала всякие трубки, провода и вообще все, что могло разваливаться и ржаветь. Машины пока еще не отказались работать, однако даже завести их после ночной стоянки становилось все сложнее.

И бесы — каждый день. Не считая прочих тварей, которые, впрочем, к северу от рубежных камней появлялись все реже и реже. Видимо, рогатые уродцы то ли уже сожрали все, что можно было сожрать, то ли просто прогнали менее зубастых и злобных соседей дальше на юг, и теперь владели Тайгой безраздельно.

Они болтались где-то у горизонта с самого рассвета — если это слово вообще имело здесь хоть какой-то смысл. Небо над Тайгой не темнело, и блеклый молочный свет одинаково заливал и верхушки сосен, и покрытую мхом и травой землю, и темные крылатые силуэты, вынырнувшие из-за крон.

Много. Десятка полтора, а то и больше — я бросил считать, когда набралось восемь, потому что из-за деревьев подтягивались новые.

— Опять, — буркнул кто-то за моей спиной. — Черт бы их всех забрал…

Именно так. Опять.

Волоты ожили один за одним. Тринадцатый прошагал мимо, лязгая металлом, и движители под броней загудели, набирая мощность. Стол картечницы уставился вверх, выискивая цели, а потом выплюнул пламя — коротко и зло, с грохотом кромсая ближайших тварей. Первый бес кувыркнулся в воздухе, роняя ошметки крыла, второй дернулся в сторону, третий рухнул камнем, оставляя за собой шлейф алых искорок.

Руевит ударил чуть позже, из-за деревьев, тяжело и неторопливо. Я не видел Горчакова, но узнал по звуку оружия — его машина стреляла с расстановкой, будто старик экономил каждый заряд. И не промахнулся ни разу. Гвардейские волоты работали в паре, прикрывая колонну с флангов. Солдаты уже привычно прятались за стволами деревьев и у колес грузовиков — от их штуцеров сейчас было мало толку.