— Я удрал, когда вы сцепились с вепрем, — вздохнул он, виновато втягивая голову в плечи. — Когда отец узнал… В общем, он велел мне отправиться сюда и принести вам свои извинения, Игорь Данилович.

Я кивнул. Старик, как и положено главному знатоку и блюстителю древних традиций Пограничья, весьма трепетно относился ко всему, что касалось чести рода. И наверняка был весьма разочарован сыном. И меня нисколько не удивило появление младшего Горчакова с заранее приготовленной покаянной речью.

Скорее я удивился, что парень не пришел раньше. К примеру, сразу после своего бестолкового бегства от наделенного силой Камня кабана-переростка. Старик наверняка был в ярости уже тогда…

Однако с расшаркиваниями повременил — и еще как.

— Что ж, извинения приняты, — улыбнулся я. — Можешь передать отцу, что я вовсе не считаю тебя трусом или подлецом. Все порой ошибаются.

Формальности мы соблюли… Наверное. Бедняга Аскольд должен был сбросить камень с души, но, судя по упрямому и мрачному выражению на лице, наша беседа еще не закончилась. Парень несколько мгновений мялся, оглядываясь по сторонам, поправил портупею, неуклюжим рывком сдернул ремень с плеча, ткнул штуцер прикладом в снег…

И вдруг опустился передо мной на одно колено.

— Я не могу вернуться домой. — Аскольд склонил голову. — Прошу, князь — возьмите меня в свою дружину. Я откажусь от всех привилегий своего титула и буду служить вам и вашему роду наравне с остальными гриднями. И поклянусь хранить верность, пока вы сами не освободите меня от клятвы.

Да уж, день определенно оказался богат на сюрпризы. Сначала Черный Ефим, потом извинения, а теперь еще и это… Если я хоть что-то смыслил в традициях Пограничья, старик решил наказать сына со всей строгостью. А заодно продемонстрировал мне запредельное доверие — которое, впрочем, подразумевало нисколько не меньший долг чести и с моей стороны.

— Боюсь, ты не знаешь, о чем просишь, Аскольд. — Я сложил руки на груди. — Сам захотел? Или это воля Ольгерда Святославовича?

— Отец желает, чтобы я искупил свою вину перед вами службой, Игорь Данилович. И чтобы вы научили меня всему, что знаете сами. Сделали из меня воина и достойного наследника Ижоры — раз уж он сам не сумел.

— Отец желает… — задумчиво повторил я. — Так почему же он отправил тебя, а не попросил сам?

Вопрос, разумеется, был чисто риторическим, однако Аскольд явно его ожидал — иначе вряд ли сумел бы ответить так быстро.

— Отцу вы бы не отказали, — вздохнул он, опуская голову еще ниже. — Я должен сам заслужить место в дружине.

— А если не заслужишь? — на всякий случай поинтересовался я. — При всем уважении к вам обоим — служба у гридней непростая. Что я скажу твоему отцу, если ты погибнешь в Тайге?

— Что его сын больше не бегал от схватки. — Аскольд поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Думаете, я хуже тех вольников и солдат, которых вы уже взяли?

На этот раз в юном, почти мальчишеском еще голосе прорезалась обида. И, кажется, даже не поддельная: может, парень и отправился сюда исключительно по воле отца, однако и угрызения совести явно были его собственные. Как и желание если не поселиться в моей гриднице бок о бок с рядовыми вояками, то хотя бы доказать, что он этого достоин.

— Нет, Аскольд. Ничем не хуже. Может, даже наоборот, — усмехнулся. — Ты Одаренный князь и наследник рода. Кстати, единственный. И именно поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой случилось что-нибудь нехорошее.

— Клянусь всеми богами и Праматерью, вам не придется защищать меня, Игорь Данилович! Я умею за себя постоять.

В глазах парня зажглись сердитые ледяные искорки, и на мгновение я будто увидел перед собой не мальчишку пятнадцати лет от роду, а его отца. Старого воителя и мага, рожденного самим Пограничьем и впитавшего мощь Тайги всеми своими жилами. В наполовину детских чертах вдруг прорезался тот, кому очень не нравилось, что его могут посчитать обузой, нахлебником и неумехой, которого придется прикрывать в бою.

— Испытайте меня! — Аскольд стиснул цевье штуцера так, что пальцы побелели. — Так же, как испытывали остальных.

Я со вздохом огляделся по сторонам. В усадьбе всем и всегда хватает работы, так что свидетелей у нашей беседы было немного. Но все же достаточно, чтобы парень всерьез разобиделся в случае моего отказа.

Впрочем… Почему нет? Немного физкультуры еще никому не вредили, а отправить юного вояку домой можно будет и потом. Когда остынет.

— Что ж, если тебе так хочется… Тогда за дело. Ставь штуцер, снимай портупею и бушлат. — Я взглядом указал на верстак за оградой тренировочной площадки, который уже успели очистить от снега. — Посмотрим, чего ты стоишь.

— Крепкий парень, ничего, не скажешь, — уважительно произнес Жихарь, потирая ушибленные ребра. — И рука тяжелая, чую отцовскую породу.

Я молча кивнул — Аскольд и правда держался неплохо. Сейчас он как раз кружил по площадке, отбиваясь сразу от двоих новичков-гридней. И по всему выходило, что и в этой схватке победа достанется ему: тощий парень с тренировочным мечом и чуть смуглый мужик лет сорока, вооружившийся двумя топорами из дерева, уже вовсю обливались потом, но так и не сумели даже толком зацепить юркого противника.

А Аскольд будто и вовсе не напрягался. Стаскивая с себя бушлат, парень заметно нервничал, но стоило ему выйти за ограду площадки и встать напротив первого противника, я не поверил собственным глазам.

Едва заметная дрожь в руках ушла, спина выпрямилась, брови чуть сдвинулись, а беспокойство в глазах сменилось хмурой сосредоточенностью. Пятнадцатилетний юнец — рослый для своего возраста, но тощий и нескладный, не успевший набрать веса и стати — тут же исчез, и на его месте появился боец. Может, и не самый опытный, зато крепкий и явно обученный сражаться на любом оружии не хуже матерых гридней. Жихарь, разумеется, первым полез проверять на прочность княжеского отпрыска.

И первым отправился в сугроб. Техника у него, пожалуй, была посерьезнее, однако Аскольд все же сумел перебить ее выносливостью и фирменным Горчаковским упрямством. Пару раз получив по ребрам деревянным мечом, он обозлился, перешел в атаку и в конце концов загнал Жихаря в угол, обезоружил и пинком свалил в снег.

— И этих уработает, — тоном знатока проговорил кто-то из гридней за моей спиной. — Княжич все-таки.

— Ага, — отозвался еще один голос. — А эти… Ты на того чернявого посмотри — он топор как сковороду держит!

Не знаю, что там насчет сковороды, но в прогнозах парни не ошиблись: не прошло и минуты, как Аскольд уронил на утоптанный снег сначала старшего противника, а потом и молодого. Может, беседы и давались ему не без усилий, однако с тренировочным оружием в руках он явно чувствовал себя в своей тарелке — и показывал класс. Отцовская выучка не прошла даром, и с каждой победой парень становился все увереннее. И все чаще поглядывал в мою сторону, будто вопрошая: достоин, князь? Или нужно уложить еще парочку твоих бойцов, чтобы ты, наконец, понял, какое я на самом деле воинственное сокровище?

И я уже подумывал остановить все это, когда через ограду вдруг полез Рамиль. Здоровяк наблюдал за представлением с самого начала, однако участвовать не собирался… И вдруг передумал. То ли все же решил поквитаться за поверженных товарищей, то ли просто соскучился по толковой драке — после битвы за Невой он неделю с лишним провалялся в лазарете и, похоже, был не против размяться.

— Стой! — Жихарь безуспешно попытался схватить товарища за рукав. — Еще зажить толком не успел, а все туда же… Куда тебе сейчас с секирой ковыряться?

— А я и не с секирой. — Рамиль с пыхтением стащил куртку с могучих плеч. — На кулаках попляшем. Ежели его сиятельство не против.

— Ну… Можно и на кулаках.

При виде внушительной фигуры противника Аскольд отступил на шаг и явно замешкался — но лишь на мгновение. Он весил примерно вдвое меньше Рамиля, однако и не подумал отступить.