— О-о-о… Понятно. — Жихарь тоскливо ухмыльнулся. — Сейчас начнется…

— Ты… ты каким местом думал?

Дядя определенно пребывал не в настроении. Не настолько, чтобы орать на все Отрадное и устраивать мне разнос прямо на глазах у дружины, но даже на короткую дорогу до второго этажа дома его терпения не хватило: ворчать он начал еще на лестнице, а в кабинете — видимо, раньше принадлежавшем отцу — уже развернулся на всю широту северной души.

— Ну ладно удрали за реку. Ладно на оленя вдвоем полезли, хотя сколько раз этому остолопу сказано — зверя с аспектом надо сразу бить, в четыре арбалета, а лучше в пять… — Дядя тряхнул головой. — Ладно дальше по следам пошли. Но с зубовскими-то зачем связались⁈

— Они гуляли прямо за Невой. Километра четыре отсюда, если по прямой брать, — ответил я. — И что я, по-твоему, должен был делать?

— Да ничего не должен был. — Дядя шумно выдохнул через нос, нахмурился, но тут же как-то сник, будто само появление чужой дружины так близко от Гром-камня напрочь сбивало ему воинственный настрой. — Ну в крайнем случае — посмотреть, сосчитать, сколько их там бродит — и домой. Зубовы нам не враги.

— А ты уверен? — поморщился я. — Жихарь мне совсем другое говорил. Про силки, про капканы…

— Да и Матерь с этими капканами! — Дядя махнул рукой. — У Тайги хозяев нет. И оленей там этих — не сосчитаешь. А ты полез! Теперь они Николаю Платоновичу все доложат, а он человек горячий… Кто его знает, что придумает.

— Ну вот. — Я усмехнулся и покачал головой. — А говорил — не враги.

— А как тут не рассердиться? Если мальчишка один семерых гридей, считай, уделал. — Дядя попытался снова состроить сердитую физиономию, но губы против воли расплылись в довольной улыбке. — Что, вот прям так и ушли? Не врет Жихарь?

— Ну… Не то чтобы совсем не врет. — Я вспомнил красочный и весьма вольный пересказ событий, что мы слушали несколько минут назад. — Но ушли.

— Зря ты так, Игорь. Народ в Гатчине суровый, такого не прощает. — Дядя со вздохом покачал головой. — Пойдешь в Тайгу, влепят тебе пулю в спину — что мы с Катюшкой и Полиной делать будем?

— А раньше что делали?

Я вдруг заметил, что стою со сжатыми до боли кулаками. То ли уже успел разозлиться, то ли просто устал от нотаций. Как и от желания раз за разом спускать все на тормозах и не ссориться с богатым и могущественным соседом без крайней необходимости. В каком-то смысле дядя, конечно, был прав: я еще не набрал сил, а полдюжины опытных вооруженных бойцов — это совсем не то же самое, что три мелких бандита. Полноценной схватки мое тело и Основа могли и не выдержать. А изящный фокус с запугиванием мог закончиться перестрелкой, окажись среди зубовских хоть один самоуверенный идиот с револьвером на поясе.

Я понимал дядю — но и стоять, опустив голову, уж точно не собирался.

В конце концов, Страж — это не нашкодивший гимназист. И не кадет-первогодка.

— А ты, дядя Олег, ведь тоже хорош. Из госпиталя забрал, приютил, а рассказывать ничего не рассказываешь. Ни про отца, ни про зубовских, которые за Невой, как у себя дома гуляют. Всю жизнь не разу не вспоминал — а тут вдруг понадобился. — Я чувствовал, что перегнул палку, но остановиться уже не мог. Да и, пожалуй, не хотел. — Не просто так ты меня из Новгорода увез. И не потому, что совесть вдруг проснулась. Ну так раз уж я тебе тут нужен — хотя бы скажи, для чего!

— Я увез… Вот прям силком в багажник посадил! — огрызнулся дядя. — Не нравится — езжай обратно. Держать не стану.

— Дурак ты, — вздохнул я. — Умный вроде — а все равно дурак.

Вся моя злоба разом куда-то подевалась. А вот дядина наоборот — вернулась с утроенной силой. На его и без того пунцовом лбу проступила и задергалась жилка, а пальцы сжались в здоровенные кулачищи.

— Что ты сказал? — проговорил он сквозь зубы. — Щенок… Думаешь, я тебе по ушам не надаю за такие слова?

— Да кто ж тебя знает — надаешь, не надаешь… — Я улыбнулся и пожал плечами. — Проверять будем? Можно здесь, а можно и на улице — там как раз место хорошее.

Дядя чуть втянул голову в плечи и уставился на меня стремительно розовеющими глазами. При его габаритах это, пожалуй, и правда смотрелось жутковато, но я за свою жизнь — прошлую, конечно же — видел кое-что пострашнее сердитого двухметрового мужика с седой бородой. Странная игра в гляделки продолжалась чуть ли полминуты.

И первым все-таки сломался дядя: шумно выдохнул через нос, поджал губы и сник, будто из него вынули несколько костей.

— Не будем, — проворчал он, отводя глаза. — Видел я, как ты тех хмырей у госпиталя размотал. Не хватало еще, чтобы ты меня, старого, перед дружиной по земле валял.

— Вот и я так думаю. — Я снова заулыбался, старательно изображая миролюбие, однако мысль до конца все-таки довел: — А дурак ты, дядя Олег, потому, что глупости говоришь. Ну на кой-черт мне этот Новгород? Вы — моя семья. Может, и не родная, но другой у меня нет и не будет. И никуда я от вас теперь не денусь. — Я протяжно вздохнул и закончил. — Хоть и бастард.

— Ну… вообще-то… — Дядя замялся. — Тут, Игорь, такое дело…

Видимо, ему не слишком-то удавались светские беседы. Выглядело так, будто он заготовил некое подобие речи, однако то ли забыл все слова, то ли решил сразу перейти к делу.

Дядя шагнул к столу и со скрипом опустился в здоровенное кожаное кресло. Могучая ручища нырнула в один из выдвижных ящиков и через несколько мгновений протянула мне сложенный вдвое листок плотной белой бумаги.

— Вот, — буркнул дядя. — Читай.

До текста я добрался не сразу. Сначала чуть ли не полминуты разглядывал двуглавого орла на щите с двумя скрещенными мечами — имперский герб. Потом переключился на хитрый орнамент по краям листа и только после него добрался до содержания важного — а в этом уже не было никаких сомнений! — документа.

— Ничего себе, — выдохнул я, пробежав взглядом строчки.

И тут же принялся перечитывать. Раз, другой, третий… Но никакой ошибки, равно как и двусмысленности в бумаге быть не могло: в соответствии с указом его величества императора Николая Александровича, я, Иван Данилович Митрофанов, уже неделю как считался законным отпрыском его сиятельства Данилы Михайловича. С правом принять фамилию Костров, а также наследовать за покойным родителем княжеский титул, земли, имущество — как личное, так и семейное.

И прочая, и прочая, и прочая.

— Ничего себе, — повторил я.

Вряд ли государев указ на деле сулил мне хоть что-то, кроме забот и неприятностей, но я все равно раз за разом перечитывал фамилию Костров, примеряя ее на себя — вместе с новой жизнью. И дело было не только в княжеском титуле и каких-то там капиталах — теперь я мог по праву считать себя не только отпрыском древнего рода, но и полноценным его наследником.

Своим, настоящим братом Полины и Катюшки. Одним из хозяев Гром-камня — а не гостем с птичьими правами. Вряд ли даже дядя мог догадаться, как много для меня значила эта бумага. Стражи умеют скрывать свои эмоции, и со стороны мое лицо наверняка казалось непроницаемым. Но внутри…

Внутри все пело.

Случаи признания бастардов законными сыновьями, да еще и после смерти обоих родителей, конечно, случались. Но, насколько я успел понять, немногим чаще, чем никогда. И я мог только догадываться, скольких сил, времени и, вероятно, еще и денег родным стоило раздобыть эту бумагу.

Зато причину такой милости, кажется, уже знал.

— Ты это… раньше времени не радуйся. — Дядя погрозил мне пальцем. — Княжеский титул — это не просто особые права и какие-то там закорючки на гербовой бумаге. Это еще и обязанности.

— Куда ж я от них денусь. — Я положил драгоценный документ на стол. — Ну и что теперь?

— Что-что… к дружине спустимся. Сообщим, так сказать, официально. — Дядя отодвинул кресло и поднялся. — А потом в оружейную заглянем.

— А вот там внизу — коровник. — Дядя вытянул руку, указывая на вытянутое здание под холмом. — Впрочем, тебе такое знать не обязательно. Не княжеское это дело — со скотиной возиться.